Позвонил Мерлин Кате - странно: никто не брал там трубку.

В толпе таковых оболтусов выделялись, пожалуй, три человека: некая герла с длинным рыжим хаером (герлу звали Крыша 8-ая (восьмая)), розовощекий Тратотар Спельциписмунс и - худющий крокодилоподобный музыкант Траван Дубович Сиропкин. Двое последних оживленно беседовали. Тратотар вертел своим указательным пальцем в табачном дыму и настойчиво ухал:

"...Ни-не-го не доказывает, батенька, дык, не я - я, а как раз начало Эпохи Дзъунь-ом..."

На что Траван, ожесточенно пытаясь пробить громкими и решительными хрюками свой сопливый нос, пыхтел:

"Ты, блин, эта... х-р-р... ак! это, блин, ништяк, блин, я сейчас, понимаешь, работаю над, как бы это... сольным проектом, который... х-х-р-р-р...

В кофушу вошел Олег. Узрев Тратотара, зло улыбнулся и направился к разговору.

"Батенька, дык..."

"Х-г-г-р-р-р!.."

Подойдя к столику, Олег осторожно взял тратотаровскую чашечку с кофием и отпил половину. ("Х-х-ы-ы-р-р...", "Дык, мол..."

"Мерляша!
– возопил наконец Спельциписмунс, распахивая свои объятия, браток, дык, живой!.."

Обниматься, однако, не стал, но, отобрав у Олега свою чашечку, допил, что там осталось и:

"Ты идешь с нами, - добавил он после некоторого молчания, - на сейшн."

"Какой?"

"У него," - Тратотар показал ложечкой на Травана.

Траван же как-то ни к месту проговорил внезапно упавшим голосом:

"Мы, блин, тогда на Трубе тусовались, Этажерка не открылась еще, а Армен..."

Не успел договорить.

В кафе ввалились менты.

Тусовка засуетилась. Но менты, не обращая ни на кого внимания, деловито подошли к Травану.

"Здравствуй, Ваня."

"Да..."

"Понял? на выход, сопля..."

Взгляд Травана остекленел.

"На Трубе мы тогда, а Армен..."

"Смирно! Пошел, сука!.."

Евенеев с утра ничего не делал.

Это ещё неделю назад Олегу пришла в голову дурацкая мысль - пускать по ночам с крыши своего дома мыльные пузыри.

Олег Мерлин любил тут одну милую девушку. Ее звали Катя.

"Куда это его?"

"А! наркота, дык, шмаль там или ещё что..."

"Погодь, старик, и ты - знал?"

"Ну..."

"Ну да, ты ещё у нас маг крутой."

"Да дело такое, - Тратотар наморщил свой попугаичий нос и развел руками, - магия, конечно оно, браток, дело верное, да вот с ментами, дык, не оппаньки...

"А я ушел из дома."

"Опять? ну, браток, ты просто... дык..."

Кате сегодня Олег пока не дозвонился.

Был тем временем год 1990 от Рождества Христова.

В колхозе "Восход Ильича" с разрешения местного Сельсовета, Демократического Союза и Союза журналистов открылся конкурс на лучший обелиск "Г-н Морозов - жертва Сталинизма". На конкурс было представлено 30 работ из Москвы, 4 из Ленинграда, 2 из Ташкента, 47 из Нью-Йорка и Сиэтла, 42 из Иерусалима, 18 из Переделкино и 3 из Улан-Удэ. Конкурс открывал известный американский актер Джон Сидор, сыгравший в новом ломовом боевике "Банзай энд Тщапай" роль батьки Махно.

Колдунья и ведьма Анфиса Саапштальская сошла с ума.

Навстречу им семенил Горий Изидович Илюшкин, толстенький человечек, держал он в руках небольшой кейс и какое-то, явно гнилое, бревнышко. Узрев Мерлина с Тратотаром, сверкнул умными глазками и, приживши ко груди бревнышко, закричал:

"Я - Повелитель вампиров! это - кол! я таперича всех масонов ин... э-э... вальтую! вот как!"

Господа чернушники сделали, однако, вид, что не заметили Илюшкина. И тогда Илюшкин понял, что это - не Мерлин и Тратотар, а их астральные двойники, посланные, вероятно, агентами всех разведок; пробормотав наскоро грозное заклинание, он бросился бежать, прижимая ко груди явно гнилое бревнышко.

"Плод, мною приносимый, - Солнце."

В августе 1990 года от Рождения Христова картошка подешевела на 2 рубля (Ленинградский рынок).

Шли они во Дворец Культуры, где должен был быть сейшн. Понятно было и ежу, что сейшена не будет, все-равно интересно: что там случится эдакого.

Кузьма Евенеев сочинил-таки новый блюз о пользе скорпионьей слюны и позвонил Брынку 667-ому - дабы испеть сей блюз по телефону. Но 667-ова дома не оказалось - он тоже пошел на сейшн.

В 1293 году был сожжен в Сьене, в принципе, милый человек, друг Данте, алхимик и чародей Капоккьо.