— Ну что, Картр? — Велел участвовать в ремонте. Великие Крылья Космоса, что он имел ввиду?

— Вы можете не поверить, — ответил связист, — но он имеет в виду то, что он сказал. Нам приказано подготовить корабль к старту…

— Но разве он не видит?.. — начал Картр и прикусил губу, вспомнив. Именно так — командир не видит, в каком состоянии находится разбитый корабль. Но разве не обязанность Джексена и Смита сказать ему об этом? И как будто подслушав его мысль, связист ответил:"Он не слушает нас. Когда я попытался сказать ему, он велел мне уйти. А Джексен соглашается с каждым его приказом!»

— Но почему он так делает? Джексен не дурак, он понимает, что мы не можем взлететь. «Звездное пламя» погибло. Смит прислонился к стене. Это был маленький человек, худой, жилистый, почти черный от космического загара. Сейчас он как будто даже разделял зловещую отчужденность Филха. Смит любил только свои аппараты связи. Картр как-то видел, как он украдкой гладил пластиковую поверхность приборов. Из-за старого разделения экипажа корабля на патрульных и рейнджеров Картр не очень хорошо знал его.

—Вам легко принять мысль, что с кораблем покончено, — говорил связист.

— Вы никогода не были так связаны с этой грудой металла, как мы. Ваши обязанности на планетах, не в космосе. «Звездное пламя» — часть Вибора. Он не может просто уйти и забыть о корабле. И Джексен тоже.

— Хорошо. Я могу поверить, что корабль означает для вас, ее регулярного экипажа, больше, чем для нас, — почти устало согласился Картр. — Но корабль мертв, и ни вы, ни мы никогда не сможем заставить его взлететь. Лучше оставить его, разбить лагерь где-нибудь поблизости от воды и пищи…

— Отказаться от прошлого и начать все заново? Может быть. Я согласен с вами — с точки зрения разума. Но вам придется считаться и с эмоциями, мой юный друг. И очень считаться!

— А почему, — медленно спросил Картр, — вы говорите об этом мне?

— Процесс отбора привел к вам. Если мы оказались на планете без всякой надежды улететь с нее, кто лучше всего поймет наши задачи — тот, кто почти с детства находился в космосе, или рейнджер? Что вы собираетесь делать? Но Картр отказался отвечать. Чем больше говорил Смит, тем болшее беспокойство испытывал Картр. Никогда раньше корабельный офицер не разговаривал с ним с такой откровенностью.

— Решит командор, — начал он. Смит резко и коротко рассмеялся, в его смехе не звучало веселье. «Значит, вы боитесь взглянуть в лицо правде, летун? Я думал, рейнджеров не испугаешь; эти бесстрашные дикие исследователи…» Здоровой рукой Картр схватил за воротник Смита. — К чему вы ведете, Смит? — спросил он, отказываясь от уставных форм обращения к офицеру. Связист пытался высвободиться от хватки рейнджера. Он поднял глаза и встретился с взглядом Картра. Пальцы Картра разжались, и рука упала. Смит верил в свои слова, верил, хотя и пытался насмешничать. Смит пришел к нему за помощью. Впервые Картр был рад, что обладает этой странной способностью — способностью улавливать чувства товарищей.

— Говорите, — сказал он, садясь на спальный мешок. Он чувствовал, что напряжение, охватившее всех секунду-две назад, ослабло. Картр также знал, что рейнджеры пойдут за ним, они ждут его решения.

— Вибор больше не с нами… Он свихнулся… — Смит с трудом отыскивал слова. И Картр читал в нем поднимающийся страх и отчаяние.

— Из-за потери зрения? Но тогда это временно. Привыкнув, он…

— Нет. Он уже давно приближался к безумию. Ответственность за команду в этих условиях… борьба с зелеными… Торк был его другом, помните? Корабль, распадавшийся на куски, без всякой надежды на починку… Все это накладывалось друг на друга. Сейчас он не осознает наше положение, не желает поверить в него. Он отступил в свой собственный мир, где все идет как положено. И он хочет, чтоб мы пошли с ним туда. Картр кивнул. В каждом слове Смита звучала правда. Конечно, у него самого никогда не было тесных личных контактов с Вибором. Рейнджеры не допускались во внутренний круг Патруля, их только терпели. Он не закончил академию сектора. Отец его не служил в Патруле. Поэтому он всегда оказывался в стороне от экипажа. Дисциплина Службы, всегда строгая, стягивалась все туже, превращаясь в жесткую кастовую систему с того времени, как он надел знак Кометы — может быть, потому что сама Служба была отрезана от обычной жизни среднего гражданина. Но сейчас Картр смог по-новому взглянуть на странные происшествия последних месяцев, противоречия в приказах Вибора, в тех его словах, которые ему случалось услышать.

— Вы думаете, надежды на его выздоровление нет? — Нет. Крушение было последней каплей. Приказы, которые он отдавал за последние часы… Говорю вам, он свихнулся!

— Ладно! — в напряженной тишине прозвучал голос Рольтха. — Что же нам делать? Вернее, что вы от нас хотите, Смит? Связист безнадежным жестом развел руки. — Не знаю. Мы сели… навсегда… в неизвестном мире. Исследования — это ваша работа. Кто-то должен вывести нас отсюда. Джексен… Он пойдет за командиром, даже если Вибор велит взорвать корабль. Они вместе прошли через Битву Пяти Солнц, и Джексен… — голос Смита прервался.

— А Мирион? — Без сознания. Не думаю, что он выкарабкается. Мы даже не знаем, насколько серьезно он ранен. Его можно не считать. Не считать в каком случае? — подумал Картр, и его зеленые глаза сузились. Смит предполагал, что в будущем возможен какой-то конфликт.

— Дальтр и Спин? — спросил Зинга. — Оба из взвода Джексена. Кто знает, как они поведут себя, когда Джексен начнет отдавать приказы?

— Меня удивляет одно обстоятельство, — впервые вступил в разговор Филх. — Почему вы пришли к нам, Смит? Мы не члены команды… Вопрос, который занимал всех, наконец прозвучал открыто. Картр ждал ответа.