Шрифт:
Канцлер Дюпра, появившись из королевских апартаментов, прошел мимо со стеклянными глазами, словно не видя маркиза. Де Норвиль, окруженный группой поклонников, прохаживался по залу, красивый, как Аполлон, и имел наглость взглянуть на него с улыбкой.
Хорошо знакомый с обычаями государей, де Сюрси не раз видел, как разрушаются в прах карьеры, сделанные годами преданной службы. То, что такой финал теперь грозит и ему, не было неожиданностью. Для каждого когда-нибудь должно зайти солнце.
Однако ему пришлось призвать все свое философское спокойствие, чтобы выдержать долгое ожидание, пока наконец одетый в черное церемониймейстер вызвал его на аудиенцию к королю.
Спокойный, с гордо поднятой головой, он прошел через зал к двери, подчеркнуто не замечая тишины, что катилась за ним по пятам тяжелой волной.
Франциск сидел у торца длинного стола, за которым незадолго до этого заседал королевский совет. Со стола ещё не убрали ворох бумаг, стулья вокруг стояли в беспорядке. То, что де Сюрси, министра, многолетнего члена совета, даже не пригласили на заседание, было вполне подходящей прелюдией к аудиенции.
Король долго не произносил ни слова, продолжая читать какое-то письмо; маркиз тем временем ждал. В слабом свете, проникающем через готические окна, особенно резко бросалось в глаза великолепие королевского наряда. Оно напоминало о хронической болезни короля — его неизлечимой молодости, которая никогда не сможет приспособиться к более мрачным цветам действительности, которая на протяжении всей жизни оставит его двадцатилетним.
Франциск не был ни жестоким человеком, ни даже менее честным, чем большинство людей: он был просто-напросто молод, несмотря на свои тридцать лет, и обладал в равной мере и всеми недостатками молодости, и её обаянием. Однако неопытность — не то оружие, каким можно отвести бурю, обрушившуюся теперь на трон и страну.
Ироническая улыбка скользнула по тонким губам маркиза. Внезапно подняв глаза, король заметил её, и его лицо над черной бородой вспыхнуло. Он чувствовал себя в некотором роде в положении выросшего школьника, которому приходится быть судьей своего старого учителя, и он не мог полностью избавиться от прежней привычки смотреть на него снизу вверх. Как часто во времена покойного короля, когда он был просто герцогом Ангулемским и никак не мог знать наверняка, что займет трон 72 , — как часто тогда он с почтением, словно подросток, выслушивал наставления маркиза и ждал его одобрительного слова!
72
Франциск происходил из младшей линии рода Валуа и не был прямым наследником.
Что-то от тех дней ещё осталось, и он, несмотря на все усилия, не мог преодолеть робость.
— А, господин де Воль! — резко сказал он. — Вы, я вижу, в веселом расположении духа…
— Нет, сир, всего лишь в философском.
— Ну, тогда я желаю, чтобы вы одолжили мне немного вашей философичности. Наши дела в печальном положении. Вы согласны со мной?
— Не могу припомнить более печального момента со времен английского нашествия сто лет назад 73 .
73
В 70 — х годах XIV столетия англичане были почти полностью изгнаны из Франции; однако после победы при Азенкуре (1415) они в союзе с бургундцами захватили север Франции. Потребовался героический подвиг французского народа во главе с Жанной д'Арк, чтобы повернуть ход войны.
Франциск, сердито взглянув, намекнул на дело, о котором предстоял разговор:
— Может быть, Бурбона ещё удастся схватить — не благодаря вам. В этом случае у нас стало бы одним врагом меньше.
Собеседник решительно отверг эту надежду:
— Я бы не рассчитывал на это, сир. Если только в дело не вмешается какая-нибудь случайность, он, я думаю, ускользнет 74 .
— И что тогда?
— Тогда он будет более опасен, чем если бы стоял во главе мятежа здесь, во Франции. Его бегство — тонкий и дальновидный ход. Нам ещё предстоит преизрядно натерпеться от него — и не один день…
74
Герцогу Бурбону удалось бежать из Франции; он перешел на службу к Карлу V, возглавил его войска в Италии и в 1527 г. погиб при осаде Рима (Бенвенуто Челлини в своем «Жизнеописании» утверждает, что застрелил герцога из аркебуза).
— Клянусь Богом, у вас завидное спокойствие!
Король резко отодвинул свой стул от стола. Глаза его пылали, длинный нос трясся мелкой дрожью.
— А кого винить за это? Кто виноват, что Бурбон сейчас не у меня в руках?
— Вы, сир.
— О Господи! — Франциск даже задохнулся. — Мне просто нравится ваша дерзость!
— Разве это дерзость — напомнить вашему величеству, что монсеньор коннетабль был у вас в руках месяц назад, когда вы посетили его в Мулене, и я настаивал на его немедленном аресте ещё тогда?
— Я вам излагал свои соображения! — вскипел король.
— Излагали, сир. Вам судить, были ли эти соображения достаточно вескими.
— И это оправдывает вас? — гнев Франциска вылился в сарказм. — Когда, по милости Божьей, господин де Бурбон и его сообщники по заговору из Англии и Империи попались к вам в мешок, может быть, меня следует винить в том, что вы устроили так, чтобы дать им выбраться? Что вы на это скажете?
— То, что думает ваше величество. Я виноват в неудаче, и мне нет оправдания.