— Благодарю вас, мадам, — одобрил король. — Вы подумали обо всем. Я поклялся, что тело де Норвиля привяжут к ней и бросят в тот же костер. И отвезут их туда вместе, в одной телеге. Они были так похожи, по его словам. «Передайте ей мою любовь», — так он сказал, испуская последний вздох… Честное слово, их нельзя разлучать.

Луиза улыбнулась своей скупой улыбкой:

— Очень уместное суждение. Пусть в глазах общества она будет связана с ним, а не с вашим величеством. Она может потребовать суда, однако, как чужеземная шпионка, она стоит вне закона. Она уже знает свой приговор?

— Он будет вынесен сейчас же.

И король отправил слугу сообщить страже, чтобы привели английскую женщину, известную под именем Анна Руссель.

— Только не размякните, — предупредила регентша, искоса взглянув на него.

Король вспыхнул:

— Мадам, быть зачарованным — не преступление, как ваше высочество только что подчеркнули. Однако, поверьте мне, чары начисто разрушены минувшей ночью… А чародейка должна сгореть.

Тем временем королевское решение относительно Анны Руссель довели до всеобщего сведения, как и обвинения против нее, высказанные умирающим де Норвилем.

Об этом поведал Блезу тот самый стражник, что стоял у дверей де Норвиля и был свидетелем его смерти.

«Его величество, — рассказал стражник, — страшно разъярился на мадемуазель де Руссель не только из-за того, что случилось, но и по причине письма, которое представил де Норвиль в подтверждение своих слов. Хуже всего было обвинение в том, что миледи отравила бы короля, если бы де Норвиль позволил ей. И в довершение всего она ещё и смеялась над королем и называла его дураком».

Добрый солдат, рассказывая это, всего лишь подлизывался к Блезу, как герою дня и новому фавориту. Ему случилось быть среди кавалеристов маршала, которые присутствовали в охотничьем домике де Шамана, и он знал о проделке Анны, чуть не стоившей Блезу жизни. Рассказ солдата мог быть для него только приятным — ведь Блез наверняка жаждал возмездия.

Так что бравый кавалерист никак не мог взять в толк, почему мсье де Лальер слушает его с таким мрачным видом.

Что касается «исповеди» де Норвиля, то Блез сразу же понял, что это был последний укус подыхающей гадюки. Разговор, который он подслушал в комнате Анны, вполне это подтверждал. Однако о письме он ничего не слышал. Он не знал, было ли ей известно о нем, и, несмотря на поздний час, послал пажа выяснить, не может ли он переговорить с ней.

— Очень сожалею, мсье, — сказал юноша, вернувшись. — Миледи теперь заключена под стражу, и никто не может разговаривать с ней без приказа короля.

После этого Блез всю ночь не смыкал глаз, хотя и был совершенно измотан. Человек, которому все в Шаван-ла-Туре бесконечно завидовали, мог считать свой успех лишь самой горькой иронией судьбы. Из-за этого успеха Анна Руссель, женщина, которую он любил больше жизни, оказалась обречена — если ему каким-то образом не удастся её спасти.

Он прекрасно понимал, насколько трудна эта задача. Король уже не испытывал никакого влечения к Анне. Страстная влюбленность превратилась в черную ненависть.

Все события свидетельствовали против неё — и отчасти справедливо. Она воспользовалась своим обаянием, завлекла короля в ловушку, с тем чтобы захватить его в плен. Утверждение, что она не хотела его смерти и играла ненавистную ей роль из-за своей верности английской короне, — слабое оправдание. В глазах короля она все равно оставалась виновной.

В голове у Блеза, метавшегося на постели, кошмарные картины ужасной смерти, уготованной Анне, чередовались с фантастическими планами её спасения — слишком далекими от реальности, чтобы их стоило обдумывать всерьез. Нет, если уж можно как-то спасти Анну, то не силой, а убедив короля хитрыми и умными аргументами. Он сочинял в уме одну речь за другой, понимая, что, когда наступит час, ему придется пустить в ход всю свою смекалку, импровизировать на ходу — и надеяться на Бога.

Прибытие утром маркиза де Воля пробудило в нем надежду.

Стремясь заручиться его поддержкой, он излил вельможе свои чувства, как только смог поговорить с ним наедине. Однако де Сюрси не был склонен ему сочувствовать.

— Сын мой, — ответил он, — я хорошо понимаю, что ты увлечен этой женщиной. Ее очарование проявлялось не раз и в полной мере. Возможно, она не так виновата, как кажется. Однако факт остается фактом: она могла отказаться служить приманкой на крючке де Норвиля — и не отказалась. Она совсем не дура и должна была понимать, с человеком какого рода имеет дело. Следовательно, не её заслуга, что король жив и королевство не находится в столь тяжелом положении, чтобы не оставалось надежды его спасти. Казнь на костре ужасна — я искренне желаю, чтобы её не существовало, однако виновные в покушениях на жизнь короля подвергались и более жутким наказаниям. Не вижу основания щадить её, когда многих других, куда более невиновных, посылали на костер. Нет, сын мой, чтобы речами спасти её, потребовался бы язык самого покойного де Норвиля, а он, видит Бог, сделал все, чтобы подписать ей смертный приговор…