– А как насчет телефонных звонков? Угроз? – требовательно спросила она. – Вы что, их попросту игнорируете?

– Для того чтобы возбудить дело о попытке убийства, надо сперва доказать, что звонил водитель машины. Мы могли бы установить подслушивающее устройство и фиксировать все ваши звонки, но, судя по вашим словам, звонивший никогда не говорит дольше пятнадцати-двадцати секунд. А значит, мы не успеем определить его номер.

По мере того как до Флейм доходил смысл сказанного, ей становилось все больше не по себе.

– А если определите, то что?

Детектив был явно смущен, и за него ответил Бен Кэнон:

– Звонившего, вероятно, обвинят в хулиганстве.

– В хулиганстве, – озадаченно повторила она.

– Если не удастся доказать, что звонивший и водитель машины, пытавшейся вас сбить, – одно и то же лицо, – объяснил детектив. – Простите, мисс Беннет, но покуда преступление не совершено…

– Иными словами, пока этот человек меня не убьет, вы ничего не сможете сделать. – Флейм трясло от гнева и жуткого ощущения полной беспомощности.

Детектив отмолчался, закрыв блокнот и убрав его в карман пиджака.

– Если вспомните что-нибудь важное, вот вам моя карточка. Вы знаете, как со мной связаться. И если звонки с угрозами повторятся, запишите время и точный текст и держите меня в курсе дела.

Бен встал.

– Я провожу вас, мистер Барнс.

– В этом нет нужды. – Детектив поднялся с кресла и вежливо поклонился Флейм. – Я сам найду дорогу.

В гостиной воцарилось молчание, нарушаемое только доносившимся из передней звуком шагов, затем раздался щелчок захлопнувшейся двери. Флейм чувствовала, что Чарли и Бен не отрывают от нее глаз.

– По-моему, ясно, что от полиции мало толку. – Она старалась говорить небрежно и насмешливо, но получилось резко и взвинченно.

– Вы думаете, это Ченс, верно? – осведомился Бен.

– Не знаю, что и думать, – ответила она таким же звенящим голосом.

Она не хотела верить, что за этим стоит Ченс, даже если альтернативы и не было. Ведь он поклялся ее остановить. И все же она не могла представить себе, что ради этого он способен прибегнуть к насилию. Неужели она до такой степени в нем ошиблась?

– Флейм, я… – начал Бен.

Но она его оборвала:

– Простите, но я не в силах больше обсуждать эту тему. Я устала и… просто хочу переодеться. – «И забыть», – подумала она, хотя знала, что это совершенно невозможно.

С легкостью и проворством, которые даются многолетним опытом, Чарли Рэйнуотер наклонился и оттянул задвижку ворот на выгоне, не сходя с лошади. Флейм ждала, восседая на своем жеребце, пока он их распахнет. Проехав в ворота, она посторонилась, уступая дорогу Чарли, который закрыл их с обратной стороны, опять-таки не спешиваясь. Убедившись, что задвижка на месте, он выпрямился в седле и посмотрел на пару беломордых телят, резвившихся под любящими взглядами своих херфордских мамаш.

– Моим старым глазам никогда не надоест это зрелище, – заявил Чарли, отъехав от ворот и присоединившись к Флейм. Его блекло-голубые глаза задумчиво смотрели на нее. – Вы на самом деле собираетесь осуществить свой план застройки?

– Если сумею. – «Если меня не успеют убить», – подумала она. Воспоминания о недавней встрече со смертью были еще слишком свежи.

Последние пять дней Флейм ни на чем другом не могла сосредоточиться, она стала взвинченной, раздражительной и подозревала всех и вся. Она заставила Чарли и Бена поклясться хранить тайну – они обязались не упоминать о телефонных звонкахи, о покушении на ее жизнь никому, включая Малькома. Если он узнает, то наверняка потребует ее возвращения в Сан-Франциско. Она же считала, что бежать от этих угроз равнозначно капитуляции, а капитулировать она не собиралась. Кроме того, нельзя было полностью сбрасывать со счетов возможную причастность жены Малькома ко всему этому. Как, впрочем, и Мэксайн, которая нянчила Ченса с малолетства и была убеждена, что Морганс-Уок должен был достаться ему. Или Лючанны Колтон, которая хотела раз и навсегда вычеркнуть Флейм из жизни Ченса. Это мог быть и какой-нибудь сумасшедший защитник экологии, стремившийся воспрепятствовать строительству плотины и созданию озера. Черт побери, это мог быть кто угодно. А не один только Ченс.

Окончательно запутавшись, Флейм направила лошадь к величественному особняку, стоявшему на вершине покатого холма и словно свысока взирающему на долину – к особняку, спроектированному и выстроенному ее прадедом. Вдруг ее осенило. Морганс-Уок должен был перейти к кровному родственнику! Все это время Ченс был явным подозреваемым, но только сейчас она поняла, что у него были действительно все основания желать ее смерти – Морганс-Уок автоматически достанется ему. Факты говорили сами за себя: он один окажется в выигрыше, если она сложит оружие или погибнет.

Однако, вспоминая их близость, нежную силу его рук и их ласковые прикосновения, Флейм, как ни старалась, не могла поверить в то, что Ченс способен принести ей физические страдания. Он пытался ее запугать. Вот чего он добивался. Он думал, что от страха она задерет лапки кверху. Тут она разозлилась – как он мог вообразить, что ее можно сломить угрозой насилия. С другой стороны, что в этом удивительного? Он не в первый раз ее недооценивает.

Она была настолько поглощена этими мыслями, что едва расслышала слова Чарли: