Шрифт:
Риточка разревется. Впрочем, теперь уже все равно. То есть, почему теперь? Вот именно - теперь... Теперь, когда на него легла тень Догадки.
Выжимая на ходу пиджак, он брел к забытой кукле. Она нашлась там же, у скамьи. Здесь было все по-старому - парень продолжал бежать к самосвалу.
Он сел ни на что возле коробки. Устав удивляться, Лев Александрович начал привыкать к окружающему миру.
– Слышь, девица, что дальше?
– А, может, нас с тобой пытаются разъединить?
– Как это?
– Но ведь влюбленных всегда разлучают.
– Мамзель! Да ты никак влюблена!
– Я люблю тебя, Лева.
– Да неужели?
– Еще как! Ведь я твоя плоть: я создана из твоего ребра.
– Ну и люби на здоровье!
– весело сказал Лев Александрович, машинально пощупав ребра, - все были на месте.
– Давай порассуждаем. Судя по всему, мы угодили в какую-то пробирку, и по нашему требованию нам с тобой предложили воды. До сих пор нам ничего не угрожало, стало быть, тот, кто за нами наблюдает, не заинтересован в нашей гибели.
– Лева, мне страшновато.
– Крепись: ты с мужчиной. Поскольку нам элементарно хочется жрать, прошло уже немало времени. И эта борода - откуда она взялась?
– Выросла.
– Ты начинаешь умнеть. Борода, по-моему, роскошная. Но сколько понадобится времени, чтобы отрастить такую бороду? И почему опять стоят часы? Впрочем, что такое часы?
– Колесики.
– Умница. Будет тебе известно, что этот шестеренчатый механизм никак не связан с течением космического Времени, с движением планет...
– Лева, кушать хочу.
– Эй!
– крикнул Лев Александрович.
– Есть кто-нибудь? Где тут у вас столовка? Подопытный кролик хочет кушать!
Нет, столовая не появилась. А было бы хорошо, если бы возник хотя бы стол с яичницей.
– А я люблю шоколадный торт.
– Много хочешь. Мы не в ресторане "Утес".
И вот, когда он вообразил яичницу, опять же, "по моему хотению" ниоткуда взялся матовый шар величиной с футбольный мяч. Он медленно приближался. Лев Александрович наблюдал настороженно. Даже издали угадывалась его твердость. Он позволил приблизиться. Коснувшись щеки, шар замер. Ткнул пальцем - твердый, шар едва заметно отскочил. Массивный, он был невесом. Лев Александрович подставил ладонь и сразу почувствовал его массу. Интересно, можно ли разрезать? Чем? Наверняка что-то съедобное: странный запах не то масла, не то скипидара.
Порывшись в карманах мокрого пиджака. Лев Александрович нашел в загашнике железный рубль. Взяв шар на ладонь, он попытался продавить поверхность ребром монеты и продавил. Сделав надрез, надломил шар. Ему предложили нечто сочное серого цвета. Какой-то фрукт с запахом почему-то скипидара. Понюхав, поморщился, лизнул, попробовал откусить. На зубах захрустело, но ливерная колбаса не хрустит, а у огурцов не бывает вкуса ливерной колбасы. Прожевав, он все-таки проглотил эту жуткую смесь ливерной колбасы с бессолым огурцом и с отвращением отбросил ломоть.
– Пусть ваши винегреты едят здешние верблюды!
– крикнул он в пустоту.
– Хлеба.
– И зрелищ.
– Зрелища для тебя. Мне нужен хлеб с маслом!
Покалеченный шар продолжал висеть на уровне лица. Лев Александрович сначала оттолкнул его, затем хорошенько вдарил ногой. Он с хрустом разлетелся, как гнилой арбуз. Наверное, его решительность озадачила наблюдателей. Он ждал довольно долго, повторяя:
– Хлеба! Хочу хлеба! И колбасы!
Но вместо батона снова появился шар - блестящий, полупрозрачный, в центре просвечивал круглый желток. Он казался яйцом без скорлупы, но не продолговатым, а совершенно круглым, и столь громадных яиц Лев Александрович сроду не видел. Наверное, его снес какой-нибудь ихтиозавр. Лев Александрович позорно попятился: еще не хватало окунуться в яичницу, костюм ни в какую химчистку не возьмут.
И вдруг оно беззвучно взорвалось и тотчас вместо одного яйца образовалось десяток маленьких, совершенно круглых, и у каждого в центре просвечивало по желтку. Яйцо предложило себя во множественном числе. Сообразили... Лев Александрович понял, что ему желают только добра. Весь рой яиц двинулся к нему. Опасаясь, что добро вновь обернется злом, он отскочил. Стайка начала принимать форму элипса, удлиняясь в сторону человека, и все это походило на крохотную объемную модель планетной системы. Чем ближе выводок яиц приближался к нему, тем быстрее росла скорость ближайшего яйца. Не растерявшись, Лев Александрович схватил его ртом и опять отскочил. Это оказалось самое настоящее яйцо, совершенно бессолое. Плоская спираль опять приблизилась, и он вновь схватил ближайшее...
– Хватит!
– запротестовал он после пятого, кажется, яйца. Но яичница решительно погналась за ним. Он не менее решительно скинул пиджак и бросился в атаку, размахивая пиджаком. Он кричал и хохотал, как идиот, но всю эту яичницу превратил сначала в сотню горошин, которые, черт возьми, даже разлетаясь, все равно стремились сгруппироваться в спирали; потом он превратил горошины в бисер, в росу... Лев Александрович метался с пиджаком, как шаман и, наверное, довел бы себя до истерики, но внезапно начало темнеть, и темнота эта сгущалась, точно в зрительном зале после третьего звонка. В изнеможении он упал на что-то мягкое и заревел.