Шрифт:
ВЗГЛЯД
На край тахты присела,взглянула взглядом долгим,как будто бы прицелясьиз вскинутой двустволки.Отложенная книжкалежала мирно рядом,а ты смотрела слишкомпрямолинейным взглядом.И говорили очи,тревоги не тая:"Какою ты захочешь,такой и буду я!"Как бы в раскрытой книгея заново прочелвсе радостные миги,где горечь ни при чем.Зачем тогда я пряталот самого себякаштановые прядивзаправдашней тебя?Зачем придумал образ,искусственную смесь,когда ты, словно воздух,неотвратимо здесь?!И отвечали очи,тревоги не тая:"Какою ты захочешь,такой и буду я!"21.11.68 * * *
Не та, что хуже воровстваприди иная простота,чтоб каждой строчке вырастатьпутем кленового листа;чтоб далью был разбужен глаз…И ощущеньем высотывходило в нас, входило в нассквозное чувство простоты.30.11.66* * *
Обо мне не говорили: сложен.Чаще отзывались — непонятен.Был я, словно дом, из клеток сложенсобственных и собственных понятий.Я свои стихи читал ребятам. Рядомжили и со мной учились.Их глаза вставали длинным рядом:то они тускнели, то лучились.Но последнее случалось редко.Чаще слышал: "Эвон, брат, загнул ты…"Я им доказывал, я спорил резко;и было после муторно и мутно.А знаете, пожалуй, не напрасностихами я товарищей терзал.Сейчас припоминается прекрасно,как я работал, мыслил и дерзал…Да что я о себе… Мои ребята,бывает, просветленны и тихи,попросят даже слишком виновато:"Ну, где твои последние стихи?Когда тебя представит миру "Юность"?"Обманываю: бросил эту дурость.С чего бы это вздумалось беречь!Мне стыдно за вчерашнюю бездумностьи страшно за сегодняшнюю речь.25.12.65 ПЕРМСКИЕ БОГИ
В кафедральном соборе открыта сейчас галерея,чтобы мог посетитель узнать о великой Пермии по залам прошествовать, высокомерно глазеяна собрание редкостей, скрытых тугими дверьми.Чтобы мог он потом, помянув в холостом разговорепро иконопись Савина и лицевое шитье,с тем же пафосом долго расхваливать Черное море,и песок побережья, и дачное летом житье.Из-за этих стихов на меня обозлятся эстеты:как я смел тонковедов уподобить невеждам таким?!Только мода въедается глубже, чем ржа осыпаетмонеты,в отношения наши, в привычки, в то, к а к говорим.Я молчать не хочу, когда вижу холеную маскучеловека, цедящего истину знающим ртом.Он Платонова любит, он к Лорке относится с лаской,он вам даст почитать Вознесенского новенький том.Он коснется кино — Куросава и Антониони,он и в спорте силен, и в политике знает он толк…Почему-то всеядность такая пугает невольно:говорит-говорит, а не лучше бы взял да умолк…Потому что порой, навидавшись интеллектуалов,я домой прихожу — и в смятенье не знаю, как быть?!Просто сердце устало от мудрых бесед ритуалов;слишком мало натуры и сложен искусственный быт.Я копаюсь в себе: а быть может, я тоже такой же?Может, жадность до жизни придумана — сыгранамной?И озноб продирает металлической щеткой по коже,со всеядностью зряшной в себе продолжается бой.А приезжие люди тем временем ходят в соборе,поднимаются в зал деревянных пермских скульптур;и встречаются здесь, словно сходятся в давешнемспоре,представители разных веков и различных культур.Что откроют живые в резьбе, в изваяниях мертвых?Что в них вызовут эти страдающие Христы?Что с собою вы, люди, из бывшего храма возьмете?Унесите хотя бы щепоть пресвященной земнойкрасоты!Я когда-то хотел посвятить им стихотворенье,Чтоб в конце, отвергая религии собранный хлам,зачеркнуть мастеров гениально-безвестныхтворенья,упростив их искусство, поверить неверным словам.Я хотел написать: настоящие пермские богине в хранилище собраны, это совсем не они.Настоящими были лесорубы, охотники и углежоги,чрез ваянья вошедшие в наши великие дни.А сейчас понимаю: создав своего "Саваофа",Дмитрий Домнин оставил не соседа грядущимвекам.Нет, он Бога творил, он чеканил из дерева строфылитургии, осанны… И это высокий вокал!Навсегда уважаю великое мастера правоосвещать целый мир светом выстраданных идей.Да святится вовеки высокая вера и правдаэтих честных людей, этих чистосердечных людей,что открыли мне век восемнадцатый, век непонятный,век страстей позабытых, креста, бердыша и ножа…И когда, испугавшись чего-то, пойду на попятный,пусть мне вспомнится добросердечный НиколаМожай!После праведных лиц, после искренних ликов Усольябудет легче заметить холеную маску лица.Это пермские боги меня научили, и словноя их знаю всегда, навсегда, до конца!24.11.66 ДОГАДКА
Евгению Винокурову
Заученность обычного мирка:прибавить здесь, тут разделить и вычесть;твоя возможность, в сущности, мелка:указано все правилами свыше.Сначала это нравится почтине думая, проводишь вычисленья;как вдруг тебя надумает постичьсвое, совсем особенное мненье.Ты не согласен просто так решать,пытаешься постичь первоосновуделаешь столь нужный первый шагк своей догадке, к верной мысли, к слову…Доска крошится острием мелка…Пыль сыплется, и возникают цифры…Уже твоя возможность не мелка,уже видна, как подоплека в цирке,разгадка тайного, начало всех началгеометрическая сущность мира;и — ученик — становишься на чассоздателем неведомого мира.Ты сам его открыл, своим путемдошел, отбросив истины чужие;чтобы потомок как-нибудь потомотверг его, свои напружив жилы.Дерзает несогласный с прежним бог,свои догадки проверяя смело.Мир вечен, потому что вечна смена.В движении движения залог.1965СИВЦЕВ ВРАЖЕК
Павлу Антокольскому
Переулок Сивцев Вражек.Сколок сказочных речей.В этот каменный овражекчеловеческий ручейзатекает… Здесь — заказникзданий, мыслей и фонем.Чувств непреходящих праздникздесь витает надо всем.По булыжинам горбатымЗдесь влеклась арба невзгод.В переулке за Арбатомптица Вымысла живет.Я иду к поэту в гостичерез страны и векаи густых метафор гроздьятак и сыплют с языка.Расписной, как тульский пряник,льнет и ластится косяк…Сивцев Вражек, я — твой данник.Получи сполна ясак.25.04.74ДОРОГА В БОЛДИНО
Дорога в Болдино. Онавела влюбленного поэтачерез миры и временав надежде истины и света.Был за спиною Петербург,кругом — кордоны и холера;но не сгибался гордый духи оставалась стойкой вера.Какая — скажут — красота,когда взамен речей свободныхлишь рев рогатого скотада блеянье овец голодных?!Соломы нет. Одна труха.Льет дождь, не зная перерыва.И нет преступнее греха,чем суесловные порывы.Но не бывает нем поэт,пока сердца для чести живы.И нарушается запрет,и тленны рыцари наживы.И вновь, связуя времена,сквозь Арзамас автобус катит…Дорога к Пушкину длинна.Всей жизни, может быть, не хватит.1978 — 1979 ПОЭТ
Неясно над Пушкиным небо.Опять фонари не горят.И словно в бездонные недрашел металлический взгляд.Но скажешь ли, что безучастенсейчас он к стихии людской:вне споров, удач и несчастийнавек вознесен над толпой?!Затем ли все шире дорогак нему; и по ней мы идем;что скрыта живая тревогаза этим обветренным лбом?В любую эпоху и эрупоэт не боится свинца.К барьеру, к барьеру, к барьерудоносчика и подлеца!Пока не окончена дума.Пока еще тесно в груди…И вечности черное дуло,как слава, еще впереди!17.02.74 * * *
Лежит раскрытая тетрадь.Текут стихи простым размером.Как просто взять и написать:"я знаю, жребий мой измерен…"За веком пролетает век.Но столько Правды было в этом,что повторяет человекпроизнесенное поэтом!9.04.66НА БЕГУ
Было холодно. Я без пальтопоспешал вдоль чугунной ограды;да и что изменяет порядок,если жизнь, словно цирк шапито,сквозняку изначально подвластна(рвется запросто жесткий брезент);это в юности — приз и презент;тряска — чем не лекарство и ласка.Было холодно не оттого,Что бежал одинокий и сирыйдух боялся словесных усилийнепременно представить егов виде куце подстриженных строчек,перевязанных бантиком рифм…Пусть браним мы себя и корим,но еще неприглядней подстрочник.И в ознобе тревоги слепойя пиджак запахнул потеплее.Продолжайся и длись, эпопея.Если певчий, то мерзни и пой!12.05.74