Шрифт:
* * *
Швейцар считает серебро,ладони тусклым звоном грея."Мол, не дождаться брадобрея",помаргивает мне хитро.Неужто в мире все старо,как эта жалкая ливрея?!Цифирью лязгает табло,один из компонентов стресса.Нет никакого интересаглазеть на пыльное стекло.Неужто неизбежно злои даже — двигатель прогресса?!Конечно, можно возрыдатьо том, что Русь сгубила бритва;и новомодная молитва,быть может, попадет в печать(сулит такую благодатьумов редакторских ловитва).Но я "как все". И дам "на чай"кусочек лунного металла.В словах порою проку мало."Привет, товарищ! Не скучай!"А то, что сердце умолчало,мелькнет во взгляде невзначай.28.05. ИЗ ЦИКЛА "ЧЕРНЫЕ СТИХИ"
1И я мечтал о невозможном,и мне хотелось в вихре летоставить ясный и тревожный,и празднично-веселый след.Но шли года, и жизнь тянулась,как вол в грузнеющем ярме;когда на миг душа очнуласьсидел я по уши в дерьме.И чем сильней ко свету рвался,тем глубже увязал в грязи;капкан испытанный попался:теперь лежи и кал грызи.Повсюду фальшь; везде трясина;и нет спасения во мгле;я не оставлю даже сынана этой воющей Земле.Ну что ж, я в мир пришел, безродный;изгоем жил и в срок уйду,чтоб утолить позыв голодныйЗемли в горячечном бреду.В последних судорогах обапознаем мировой озноб,меня родившая утробаи безотказный вечный гроб.2Когда придет пора держать ответперед судом собравшихся пророков,спасения не жду; прощенья нетвместилищу столь мерзостных пороков.Я лгал и крал, блудил и убивал,не почитал святых и лицемерил;все сущее бесовской меркой мерил,и мне заказан райский сеновал.Все перечислю смертные грехи;введенный в искушение большое,вдруг вспомню: есть с в я т о е за душоюпро черный день есть черные стихи.Я в них свой век ничуть не очернил,лишь все цвета расставил по заслугам;и Бог простит за это фальшь и руганьи выдаст в ад мне скляночку чернил.Чтоб изредка средь смрада и огняв какой-нибудь землянке под Зарайскомвдруг рифма вырывалась из меняо чем-то чистом, неземном и райском.20.06. ВОЗВРАЩЕНИЕ
1Проснуться. Выглянуть в окно:куда как голо.Все позади, в давным-давно,семья и школа.Безлюдны пермские дворыперед рассветом.Природы скудные дарыразрыты ветром.И ты сегодня одинок.Продут. Продулся.Но все-таки не сбили с ног.Ты встал. Обулся.Привычно к выходу идешь,находишь выход.Уже больших удач не ждешь,тем паче выгод.Ты мужество растишь в себене подчинятьсятечению, слепой судьбе,чинам и святцам.И тем тяжеле взгляд назад,набрякли веки.Ты ничего не знаешь, брат, о человеке,который на тебя глядитиз тьмы былого.Он ничего не говорит.Молчит. Ни слова.А ты забрался за алтарь,ценя искусство.Но в этом тайны нет как встарь;и всюду пусто.2На подоконнике торчитцветок алоэ.Он вроде бы довольства щити страж покоя.Самоуверенный цветок.Что ж я набычен?..Да он посажен в чугунок.Тем необычен.И этот маленький штришокменя забросилкуда-то в детство… Словно шок.Мне снова 8.Гудит огонь. Искрит… Лови…Открыта печка.И замирает от любвимое сердечко.Как искры, жгутся в кулакецветные стекла.А мама варит в чугункекартошку, свеклу.Так вот с чем связан ты, дружок!Узлы тугие.Как долговечен чугунок!А мы какие?3Кто бы думал, что чреватыобнаженностью своейвозвращение в пенаты,пересмотр былых идей?!Ничего не изменилось:тот же дом и тот же сад,но терзает вашу милостькаталог былых досад.Просыпаешься от страха,что мешал своей судьбе;снова ощущенье краха,оттого не по себе.Вспоминаешь поминутно,как ты что-то упустил;и опять на сердце смутно,словно не хватило сил.Но зато на старом местеярче прежние мечты;ты опять с друзьями вместеновые торишь мосты.Что ж, в таком противоборствеутешителен итог:крепнут воля и упорство,исчезает гонорок.Над самим собой смеятьсяприучаешься слегкаи не думаешь бояться,что валяешь дурака.4Любимая! Я всякий разтебя уверить не умею,что женщина пленяет наснезащищенностью своею,что все мужчины испоконзащитники и рудознатцы,что слишком мало значит сон,раз в нем с тобой не повстречаться.А ты спокойна и горда,ты не нуждаешься в опеке,и бешеных страстей ордасмешна тебе в двадцатом веке.Ты говоришь: "Иди, проспись!Защитник, тоже мне, нашелся.И не ходи вокруг, как лис.На мне свет клином не сошелся.Ищи себе других подруг,охочих до мужской заботы.А я уж как-нибудь… без рук…И вообще, оставим счеты".Но это все — слова, слова…А не уйти от женской доли.И вижу я, как ты слаба,моей сопротивляясь воле.Как смотришь, веря и любя,готова подчиниться ласке,забыть, перебороть себя…Но это все не для огласки.13.08. Пермь КЯХТИНСКИЙ ТРАКТ
Пески заметают мои следыот Кяхты к Улан-Удэ."Пить!" — они просят. Воды, воды!их золотой орде.Они засыпали сотни рек,выпили тьму озер;а тут идет себе человек,его не догнать позор.Дорога шевелится. Поперекбегут песчаные змейки.Все норовят прошмыгнуть между ног.Ловить их руками не смейте.Не слышен юркой песчанки укус;был человек — и нету.Лишь у дороги вырастет куст,сил наберется к лету.Меня легко обогнал бензовоз,гремя обрывком цепи.А я неподвижен, я словно прироск неласковой этой степи.Сквозь целую вечность дошел до скалы,одетой в лишайник и мох.Гляжу: надо мною парят орлыи сам я парень не плох.Если не сдался горючим пескам,столько миль отшагал,что ступни, как влитые, пристали к носкам.Гипсовым каждый стал.В угол поставишь — не упадуттри ночи и три дня.И только тогда победит уют,когда добавить огня.Чтобы от печки березовый жарзаново переродил,выпей черемуховый отвари набирайся сил.Уже позади Ново-Селенгинск.Отстал Гусиноозерск.И снова кругом песчинок писки бесконечный порск.Снова сопки готовят сеть,боясь ненароком спугнуть.Ты начинаешь для смелости петь,продолжая свой путь.Здесь двести и триста лет назадне уцелеть одному.Осмеливался лишь конный отрядидти из страны в страну.Здесь чаеторговля давно велась.Здесь гнали отары овец.Здесь крепла русских с монголами связь,с китайцами, наконец.Намного позже Суэцкий каналЗапад связал и Восток;И мощным деревом сразу сталнового века росток.Но Кяхтинский тракт не утратил друзейв эпоху великих событий.Работает неповторимый музей,без выходных открытый.Лет через тридцать мне бы взглянутьна эту бурятскую степьи повторить восторженный путь,не уставая петь.4-17.10.1977 Кяхта — Улан-Удэ ПОЛЕМИЧЕСКОЕ
Барокко — не порок.И я не вижу прокаотстаивать поройв поэзии барокко.Но кое-кто не разс гримасой ортодоксатвердил, что хлебный кваспитательнее морса.Усматривал резонв спасительной рацее,мол, вреден нам озонлатинского лицея.Мол, за народ болитретивое, и кососледил: кто индивидпатлатый? Что за космы?Рычал: "Космополит!"А клички нет страшнее.Когда подобный тип,как с ним сидеть в траншее?!Уж космос покорен,а все его корежит…Явись к нему Харон,он и его — по роже."Откель и кто таков?Сомнительное имя.Средь здешних мужиковне встретилось доныне".Не буду докучатьсопоставленьем стилей.К чему права качать!Меня-то окрестили.20.08.1978 * * *
Переполненный автобусмчит по скользкой колее;и Земля скрипит, как глобус,на ракетном острие.Примостившись на подножке,я с другими вместе мчу.В запотевшее окошкочто-то высмотреть хочу.Эх, поездить бы беспечно,на сиденье развалясь,чтобы стекла бесконечноне захлестывала грязь.Но по-прежнему автобусмчит по скользкой колее;и Земля скрипит, как глобус,на ракетном острие.3.01.1979 ХРУСТ
Памяти В. Г.
Наверное, был безутешенвписавший в новейший завето том, что бывает повешенна нерве спинальном поэт.Не знаю, насколько по-русскисебе уготовить венец,но близких своих перегрузкисломали немало сердец.Так в зале хрустальная люстранужна, чтобы ярко светить;и часто сжигает искусстволюдей, как вольфрамову нить.Пиши ж посветлей, полуночник!Спеши осветить пол-Земли…Лишь хрустнет впотьмах позвоночник,когда достают из петли.27.07.1980ЗИМНЕЕ
От тех ли судеб, от других лимгновенно я заново слепот новорожденной Юдифи,зовущей кровавый рассвет.Прииди в мое государствомолю — и повергни стопой…Ты скажешь: "Забрал бы ты дар свой!ведь мы же простились с тобой.Взгляни, как повсюду метелиизъяны земли замели…И только ночные мотеличернеют еще изнутри".15.10.1981ОТКАЗ