Шрифт:
— Понятно, а Поплавские как раз не привыкли с другими считаться. Но поскольку в своих желаниях вы на равных, тогда за что вам извиняться?
Неожиданно Василиса хихикнула, как девчонка:
— Подумать только, а я еще недоумевала, что это у князя с носом?
— Значит, говорите, с обиженным лицом?
— Именно так! Ничего не поделаешь, si vis раcem — para bellum! [30] .
Лиза подняла вверх правую руку и ответила в том же духе:
— Ave, Caesar, morituri te salutant! [31]
30
Хочешь мира — готовься к войне (лат.).
31
Здравствуй, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя! (Обращение римских гладиаторов) (лат.).
Она уже взялась за ручку двери, но обернулась и спросила у экономки:
— Василиса Матвеевна, вы никогда не садитесь с нами за стол. Здесь так заведено?
— Нет, думаю, князь не стал бы возражать, чтобы я с вами трапезничала, но сегодня, думаю, вам лучше пообщаться без свидетелей.
Лиза медленно спустилась по лестнице. Станислав уже сидел за столом и задумчиво крутил в руке серебряную вилку. Она слегка кивнула и села на свое место.
— Доброе утро, Елизавета Николаевна, — сказал он с нажимом.
— Доброе утро, — машинально повторила она.
— Вы ничего не хотите мне сказать?
— Мне нечего сказать.
— Вот как, это почему же?
— То, что я могла бы сказать, вам не понравится.
— Тем не менее скажите, я прошу.
— Вы дурно воспитаны!
— И в чем это выражается?
— Вы получаете удовольствие от того, что причиняете другим боль. Мне жалко вашу матушку…
Она замерла на полуслове, заметив, как восковая бледность покрывает его лицо.
— Кто вам сказал?!
Лиза опять испугалась. Почему она только и делает, что поступает не так, как он ожидает? Почему она все время наступает ему на больную мозоль?!
— Я не понимаю, что мне должны были сказать…
— Как вы узнали, — он бормотал, точно в бреду, — что моя матушка это видела? Я убийца. Я своими руками убил мать!!
Он швырнул вилку, так что та со звоном ударилась о бокал, чудом его не разбив, и выбежал прочь.
— Объяснились! — только и смогла пробормотать Лиза, так велико было ее потрясение.
Что же Станислав имел в виду, говоря о себе как об убийце? Не это ли мучает его и заставляет вести себя так, чтобы выглядеть в глазах других чудовищем? Он словно выжигает клеймо на своем лбу, которое красноречивее всяких слов…
Она сидела за столом и не могла решить, что ей делать: бежать за ним, утешать, может, услышать подлинное признание или сидеть здесь одной, за этим огромным столом, и ловить недоумевающие взгляды прислуги…
«А ведь мы сегодня едем на бал — ежели, конечно, Станислав не передумает!» — вспомнила Лиза и осталась за столом — аппетит у нее странным образом не пропал, хотя прежде ей бы и кусок в горло не полез.
Неужели рядом со своим странным мужем она тоже становится странною, на себя непохожею? Иными словами, меняет свою натуру отнюдь не в лучшую сторону…
14
Лиза со Станиславом вошли в огромный сверкающий огнями и зеркалами вестибюль, где подле гостей суетились слуги, принимая одежду, и мажордом что-то шепотом спросил у Станислава, тут же записывая сказанное им золотым карандашом в маленький блокнот.
На пороге залитого светом танцевального зала, куда супруги поднялись по широкой, устланной ковром лестнице, мажордом стукнул о пол своим жезлом и доложил:
— Князь и княгиня Поплавские!
Станислав, почти не разжимая губ, хмыкнул:
— Любят Кромицкие своими приемами ошеломлять. У них каждый шаг продуман, и все по этикету прошлых лет. Где еще такое увидишь!
Лизе показалось, что при словах мажордома в зале на мгновение наступила тишина и все взгляды устремились на вошедших. Впрочем, ей могло и показаться. На кого же остальным смотреть, как не на всех тех, кто в зал входит?
Если бы супруг решил не идти на этот бал — причина у него была уважительная, рана его все еще беспокоила, — Лиза бы не очень огорчилась. Конечно, она любила танцевать, но никогда не отдала бы душу, как выражалась одна ее знакомая графиня, за возможность повеселиться до утра.
Она подумала об этом и мысленно улыбнулась: не повезло ей с мужем! Другой был бы счастлив, обнаружив в своей жене наравне с прочими достоинствами еще и это: жертвенность… Лиза сама с собой пошутила.
Станислав с кем-то раскланивался, но пока никто из его знакомых не подошел так близко, чтобы он мог представить им Лизу.
Поплавские сели в кресла, и лицо Станислава слегка скривилось — он задел раненую руку.
— Что за нужда была нам сюда ехать, а тебе мучиться? — все же прошептала она. — Не натруждал бы руку, быстрее бы зажила.