Шрифт:
Целую тебя крепко.
Любящий отец Н.Н. Астахов».
Письмо и вправду было непривычно коротким.
Отец мог и любил писать подробные, интересные письма, но Лизе даже эти несколько строк, написанные его рукой, казались неизмеримо ценными. Словно, как в детстве, ее погладила по голове любящая отцовская рука.
— Папа, папенька, — прошептала Лиза и некоторое время плакала над его письмом, а потом не заметила, как заснула. Проснулась от робкого стука Марыли, которая пришла раздеть ее перед сном.
— Не рано ли ты поднялась, голубушка, — строго сказала ей Лиза. — У тебя были такие тяжелые роды, а ты, я глядела, по двору легкой серной скачешь. Побереглась бы, да и малышка, наверное, по ночам спать не дает?
Марыля в ответ на увещевания княгини тотчас просияла лицом и опять попыталась поцеловать Лизе руку.
— Как же мне не скакать этой самой серной, — счастливо проговорила она, — ежели ваше сиятельство меня и мою малышку с того света вытащили?!
А моя Лизонька — в честь пани княгини мы ее назвали, пше прошам! — спит как медвежонок зимой. День с ночью не пугает. Просыпается, чтоб пеленки поменяли да поесть дали…
Любящая мать, казалось, готова была говорить о своем ребенке часами, но, заметив отрешенность княгини, спохватилась, пожелала Лизе спокойной ночи и выскользнула из комнаты.
Теперь молодая княгиня лежала в постели, как будто ей не предстояла впереди целая ночь, и, как сказал бы отец, сна у нее не было ни в одном глазу.
Она вдруг невольно прислушалась и услышала, как за стенкой в своей комнате ходит Станислав. «Мечется, как зверь в клетке», — отстраненно подумала она.
Лиза отчетливо увидела, как супруг, будто решившись, подошел к двери, протянул руку, но потом отдернул ее и бросился на кровать. Зарылся лицом в подушку, и она услышала его глухие рыдания.
«Я не хочу этого видеть!» — сказала себе Лиза и будто сморгнула видение. Отчего-то лицезрение мучений супруга ее не взволновало, а скорее раздосадовало.
Картина, которую она только что наблюдала, исчезла, но зато возникла другая. Станислав, идущий по улице Кракова, — она узнала эту улицу, которая в центре была широкой, а к концу, к более бедным кварталам, сужалась, и вместе с нею как бы уменьшались, съеживались дома.
Незримо присутствуя за спиной Станислава, Лиза шла следом к небольшому домику на окраине, который выходил своим крыльцом прямо на улицу.
А еще она чувствовала, что, кроме него, по ночной улице идут двое мужчин. Причем они не просто идут, а крадутся, подтягиваются все ближе, и она ничем не может помочь Станиславу, ни предупредить, ни защитить, потому что на самом деле там ее нет. Потом один из преследователей выхватил из складок одежды нож, броском догнал Станислава и ударил его в спину…
— Надо же, глупость какая! — громко сказала Лиза, чтобы избавиться от чувства страха.
В последнее время происходящие с нею странности участились. Она стала видеть какие-то картины, слишком правдоподобные для сна или кратковременного забытья. И потому Лизу теперь мучил вопрос: а нормально ли это? Не сходит ли она с ума?
Как тут не вспомнить Грибоедова: «Из огня тот выйдет невредим, кто с вами жизнь прожить сумеет, подышит воздухом одним, и в нем рассудок уцелеет…» [41] .
20
Странный посетитель появился в этот день в краковском морге. Мужчина благородного вида, необычайно бледный, одетый во все черное. Он дал сторожу золотой — монету, которую тот держал в руках лишь однажды в молодости, когда плавал матросом на паруснике «Скат», пока не спился и не был списан с судна.
41
Грибоедов А.С. Горе от ума.
Своим видом посетитель напомнил сторожу старшего помощника капитана «Ската» по кличке Вурдалак. У того было такое же бледное, бескровное лицо и бордово-красные губы. Взгляд его тоже не сиял добротой: когда сторож попытался задать незнакомцу какой-то вопрос, тот так посмотрел на него, что слова у служителя морга застряли в глотке.
Страх пробрал его до печенок, и в мгновенном порыве он даже подумал было пожертвовать этот золотой церкви, но вовремя опомнился…
Прежде такие люди сюда не забредали, ибо в морг свозили всякого рода нищих и бродяг, а также тех горемык, которые умирали в больницах для бедных и подлежали захоронению за счет средств городской казны.
Сторож знал, что накануне в больнице умерла от родильной горячки какая-то бродяжка, вот за ее телом и приехал господин, который дал ему золотой.
Еще накануне, когда скромный служитель морга с помощью возчика больницы укладывал труп умершей рядом с другими телами, он обратил внимание на то, что усопшая была молода, совсем девочка, и вот поди ж ты, умерла без покаяния, и похоронить по-человечески ее некому.
Выходит, зря печалился. Нашелся у нее какой-то родственник — иначе зачем платить ему бешеные деньги за какой-то труп? — так что теперь нищенка уйдет в мир иной как полагается…