"Номер девятьсот двадцать три", вспомнил он.

– - Как ее зовут?

– - Джулия.-- Как ему не хотелось, чтобы ее имя прозвучало вслух здесь, в этой спальне.

– - Разве она за тобой не бегает?

– - Мы должны были пожениться.

– - Должны? Ну а сейчас?

– - Не знаю.

– - Она и понятия не имеет, что теряет. Должно быть, это ваша семейная черта,-- заметила Мэри-Джейн.

– - Что ты имеешь в виду?
– - насторожился Рудольф.

– - Как-то Вилли говорил, что Гретхен просто восхитительна в постели.

– - Пора бы Вилли научиться держать язык за зубами,-- Рудольф был шокирован тем, что Вилли может говорить о таких интимных вещах с другой женщиной, говорить с любой женщиной о своей жене. Он больше никогда не станет доверять таким, как Вилли.

Мэри-Джейн засмеялась.

– - Не забывай, мы все живем в большом городе,-- продолжала она.-- Вилли мой старый приятель. Я спала с ним еще до того, как он встретил твою сестру. И время от времени, когда у него дурное настроение или когда ему необходима смена обстановки, он заглядывает ко мне.

– - Сестра знает об этом?
– - Рудольф старался говорить спокойно, не поддаваться нахлынувшему на него приступу гнева. Ах, Вилли, этот непостоянный, блудливый тип.

– - Не думаю,-- беззаботно откликнулась Мэри-Джейн.-- Вилли потрясающе умеет все скрывать. И никто никаких повесток в суд пока не подписывал. Ты не трахал Гретхен?

– - Ты что, с ума сошла? Ведь она -- моя сестра!
– - Его голос показался ему визгом.

– - Подумаешь, большие дела!
– - хмыкнула Мэри-Джейн.-- Если верить Вилли, то овчинка стоит выделки.

– - Ты что, издеваешься надо мной?
– - Надо же, женщина, старше его, потешается над ним, подразнивает, как простого провинциального паренька.

– - А почему бы, черт подери, и нет?
– - спокойно заявила Мэри-Джейн.-Мой брат трахнул меня, когда мне было всего пятнадцать. На берегу, в лодке-каноэ. Будь паинькой, притащи мне выпить. Виски на столе в кухне. С водой. Льда не нужно.

Рудольф вылез из кровати. Может, надеть что-нибудь, подумал он, натянуть брюки, набросить халат, в конце концов завернуться в полотенце, только бы не ходить перед ней голым, перед этими всезнающими, насмешливыми, оценивающими глазами. Но если он прикроет свой срам, она расхохочется. Он это знал. "Черт бы ее побрал!
– - выругался он про себя.-- Как это меня угораздило попасть в такую передрягу?"

В комнате вдруг стало холодно, и кожа его покрылась пупырышками. Он старался унять дрожь. Открыв дверь спальни, он вошел в гостиную. Расплывчато отражаясь в позолоченных, темных зеркалах, он, ступая по мягким коврам, прошел на кухню. Нащупал пластмассовый четырехугольник на стене и включил свет. Громадный белый холодильник негромко гудел. Перед ним были встроенная в стену печь; миксер; соковыжималка; набор медных сковородок на белой стене; стальная двойная раковина; посудомоечная машина; бутылка шотландского виски в центре красного стола -- в общем, не кухня, а голубая мечта любой американской хозяйки, мечта, освещенная ярким неоновым светом. Он взял в шкафу два пустых стакана (а там чего только не было: фарфор, чашки с цветочками, кофейники, большие деревянные мельницы для перца, посуда), слил воду, чтобы была похолоднее, прополоскал рот, сплевывая в раковину, дважды наполнив стакан водой, жадно выпил. В другой стакан налил виски пополам с водой. Вдруг он услышал едва различимый шумок, поскребывание, легкую суету. Обернувшись, он увидел, как из мойки разбежались по сторонам жирные, черные, поблескивающие своими панцирями тараканы, торопливо исчезая в щелях. Неряха, подумал он.

Не выключая свет на кухне, он отнес стакан с выпивкой хозяйке дома, лежавшей в своей почти никогда не простаивающей понапрасну кровати. Наша цель -- услужить!

– - Спасибо, красавчик,-- сказала Мэри-Джейн, протягивая руку за стаканом. У нее были длинные пальцы с заостренными темно-красными глянцевыми ногтями.

Подняв голову с подушки, она жадно выпила. Ее рыжие волосы отчетливо выделялись на бледно-голубом кружевном фоне наволочки.

– - А где твой стакан?

– - Я уже и так много выпил.

Он потянулся за своими трусами. Взяв их, стал натягивать.

– - Ты это что?
– - тревожно спросила она.

– - Я иду домой.-- Он надел рубашку, чувствуя большое облегчение от того, что больше не стоит перед ней голый.-- Мне нужно на работу в девять утра.

Он надел на руку новые часы. Без четверти четыре.

– - Прошу тебя,-- сказала она тихим, по-детски капризным голосом.-- Не уходи!

– - Сожалею.

Рудольф, конечно, ни о чем не сожалел. Мысль о том, что он скоро будет на свободе, одетый и один, только воодушевляла его.

– - Ненавижу оставаться одна по ночам,-- простонала Мэри-Джейн.

– - Позвони Вилли,-- предложил он, садясь на край кровати и, натянув носки, просунул ноги в ботинки.

– - Я не могу спать, не могу,-- жаловалась она.

Он крепко завязал шнурки.

– - Все меня бросают. Я все для тебя сделаю. Останься со мной хотя бы до шести, до рассвета, ну до пяти, дорогой, прошу тебя. Я пососу, если хочешь...-- Она заплакала.

Слезы, слезы, ночь напролет. Вот он, мир женщин, думал он, вставая с кровати и застегивая рубашку. Стоя у зеркала, он поправил галстук. Рыдания у него за спиной продолжались. Ее волосы растрепались, слиплись из-за пота. Руди вошел в ванную комнату. Десятки флакончиков с духами, бутылочки с жидким мылом, сельтерской водой, снотворные таблетки. Он тщательно расчесал волосы, стараясь изгладить из памяти последние воспоминания об этой ночи.