– - Добрый вечер, Перкинс,-- сказал Бойлан.-- Познакомьтесь, это мистер Джордах, молодой друг нашей семьи.

Перкинс вежливо поклонился. Он был похож на англичанина. И у него было такое самодовольное лицо, словно он -- король этой страны. Он взял у Рудольфа затрепанную фетровую шляпу и торжественно положил ее на стол возле стены, словно возложил венок на королевскую усыпальницу.

– - Перкинс, будь любезен, сходи в оружейную комнату, там должны быть мои старые высокие болотные сапоги. Мистер Джордах -- рыбак,-- пояснил он. Он открыл крышку корзины.
– - Вот, посмотри!

Перкинс посмотрел рыбу.

– - Довольно крупные, сэр. Истинный поставщик короне его величества.

– - На самом деле?
– - Они оба играли перед ним в какую-то непонятную игру, правила которой были незнакомы Рудольфу.-- Отнеси их нашему повару. Узнай, не приготовит ли он нам ее на обед. Вы, надеюсь, останетесь с нами на обед, Рудольф?

Рудольф колебался, не зная, что ответить. Ему придется отказаться от свидания с Джулией. Но, с другой стороны, он ловил рыбу в речке, принадлежащей ему, Бойлану, и, возможно, получит болотные сапоги.

– - Вы не разрешите мне от вас позвонить?
– - спросил он.

– - Пожалуйста!
– - Повернувшись к Перкинсу, Бойлан добавил: -- Скажи повару, что за обедом нас будет двое.

Все, Аксель Джордах, не будет тебе на завтрак форели.

– - Принесите пару шерстяных носков для мистера Джордаха и чистое полотенце. Он промочил ноги. Конечно, он пока по молодости на это не обращает внимания, но лет этак через сорок, когда он, страдая от ревматизма, будет подходить к пылающему камину, как мы сейчас, Перкинс, тогда он вспомнит этот день.

– - Да, сэр,-- согласился с ним Перкинс, отправляясь то ли на кухню, то ли в оружейную.

– - Думаю, лучше всего снять ваши сапоги прямо здесь, так будет удобнее,-- сказал Бойлан. Таким образом он вежливо давал Рудольфу понять, что ему не хочется, чтобы он оставлял за собой мокрые следы по всему дому. Рудольф покорно стащил с себя сапоги, снова продемонстрировав штопаные носки. Еще один немой укор!

– - А теперь прошу сюда,-- сказал Бойлан, толкнув высокие створки деревянных дверей, ведущих из холла.-- Надеюсь, что Перкинс догадался развести огонь в камине. Знаете, в доме прохладно даже в самые солнечные дни. В лучшем случае здесь постоянно царит ноябрьская осенняя погода. Но в такой день, как сегодняшний, когда идет дождь, можно просто окоченеть от холода.-- Рудольф в носках прошел через дверь. Бойлан любезно придержал ее.

Комната, в которую они вошли, оказалась самой большой из всех, которые Рудольфу приходилось когда-либо видеть. Холодной ноябрьской погоды здесь не чувствовалось. Темно-бордовые тяжелые бархатные шторы, задернутые на высоких окнах, аккуратно расставленные книги на полках вдоль стен и везде картины -портреты напомаженных светских дам в дорогих туалетах девятнадцатого века, солидных стареющих джентльменов с бородками, написанные маслом потрескавшиеся холсты пейзажей соседней с Гудзоном долины, которую рисовали, когда на этом месте была фермерская земля и рос густой лес. Рояль с множеством разбросанных на его крышке музыкальных альбомов в кожаных переплетах, стол у стены, заставленный бутылками с напитками. Большая кушетка, несколько глубоких кожаных кресел, маленький журнальный столик с кипой разных журналов. Громадный выцветший персидский ковер, которому было, как минимум, несколько сот лет, показался неискушенному глазу Рудольфа просто потрепанным и выцветшим. Перкинс и в самом деле разжег огонь в камине. Три полена потрескивали на железной решетке в камине, а шесть или даже семь зажженных лампочек давали комнате приятное, мягкое вечернее освещение. Рудольф тут же решил, что в один прекрасный день он будет жить вот в такой просторной, уютной комнате, как эта. Обязательно будет.

– - Какая чудесная комната,-- искренне вырвалось у него.

– - Слишком большая для одинокого человека,-- отозвался Бойлан.-- Ходишь по ней, словно в колокол гремишь. Сейчас я налью нам с вами виски.

– - Спасибо,-- поблагодарил его Рудольф. Он вспомнил, как заказывала виски его сестра в баре, в Порт-Филипе, перед своим отъездом. Теперь она в Нью-Йорке, и все из-за этого человека. Хорошо это или плохо? У нее теперь есть работа, писала она. Пока репетирует роль в одной пьесе, даст ему знать, когда состоится премьера. Теперь у нее -- другой адрес. Она выехала из общежития Ассоциации молодых христианок. Просила не говорить об этом ни слова ни матери, ни отцу. Ей платили по шестьдесят долларов в неделю.

– - Вы хотели позвонить,-- сказал Бойлан, разливая по стаканам виски.-Телефон на столе, у окна.

Рудольф поднял трубку, подождал ответа на коммутаторе. Красивая блондинка с давно вышедшей из моды прической улыбалась ему с фотографии в серебряной рамке, стоящей на рояле.

– - Номер, пожалуйста,-- сказала телефонистка.

Рудольф назвал номер телефона Джулии. Он рассчитывал, что ее не будет дома, и он оставит сообщение для нее. Какая трусость. Еще одно очко против него в его книге о нем самом.

Раздалось всего два гудка, и он услыхал голос Джулии.

– - Джулия...-- начал он.

– - Руди! Ты?
– - Ей явно было приятно слышать его голос, и это еще один горький ему упрек. Хорошо, если бы этот Бойлан не торчал в эту минуту в комнате.-- Джулия,-- сказал он,-- я по поводу сегодняшнего вечера. Тут кое-что произошло... непредвиденное...

– - Что произошло?
– - сказала она безжизненным, холодным тоном. Просто поразительно, как это у такой красивой, молодой девушки, умеющей нежно, словно соловей, петь, голос вдруг становился холодным, безжизненным, металлическим, похожим на глухой стук тюремных ворот, захлопывающихся за спиной нового заключенного.