Прошло еще минут пять, и Виллард сдался.

– Это все без толку, – сказал он. – Пошли назад.

В молчании они повернули к дому. Подойдя к лужайке, они увидели Линду: жалюзи в детской были подняты, и свет, падающий на балкон, выхватывал ее из темноты. Перегнувшись через перила, Линда все отталкивала лестницу, пока, наконец, лестница, покачнувшись, не свалилась на землю.

– Нашли? – окликнула она Мартина и Вилларда.

– Нет, – сказал Виллард.

– В доме все на месте, – сказала Линда. – Он даже не попал внутрь. А лестница эта – наша. Садовник днем лазил и, наверное, забыл ее здесь.

– Иди домой, замерзнешь на балконе, – сказал Виллард.

Мартин и Виллард в последний раз окинули взглядом темную лужайку и неясные очертания стеной стоящего за ней леса. Они подождали, пока Линда уйдет с балкона и закроет жалюзи. Потом вошли в дом. Мартин остался внизу, а Виллард поднялся наверх, еще раз взглянуть на детей.

Гостиная уже не казалась Мартину такой веселой и уютной, как раньше.

Когда Виллард с Линдой спустились вниз, Мартин стоял у окна, через которое он заметил лестницу и человека на лужайке.

– Надо же быть таким идиотом! «Вы гостей не ждете?» – он горестно помотал головой. – Это ночью-то!

– Ну что с тебя взять, ты же только что из Калифорнии, – сказала Линда.

Они засмеялись, и сразу стало легче на душе. Виллард долил всем виски.

– Мне бы притвориться, что я его не заметил, – сказал Мартин. – Отойти от окна как ни в чем не бывало, выйти через боковую дверь…

– Такие сообразительные люди бывают только в кино, – сказал Виллард. – А в нормальной жизни они спрашивают: «А не ждете ли вы гостей?»

– Но знаете, что интересно, – сказал Мартин, припоминая, – мне кажется, если бы я еще раз столкнулся с этим типом, я бы его узнал. Ведь, в сущности, он был от меня в пяти шагах и свет из окна падал прямо на него.

– Похож он был на преступника? – опросила Линда.

– Кто в час ночи не похож на преступника?

– Я позвоню в полицию, расскажу им, что тут у нас произошло, – и Виллард направился в холл, к телефону.

– Погоди, Джонни, – Линда протянула руку и остановила его. – Лучше утром. А то ты позвонишь, они примчатся и всю ночь не дадут нам спать.

– Но нельзя же сидеть сложа руки, – возмутился Виллард, – и смотреть, как какие-то люди безнаказанно взбираются по лестницам и ломятся в твой дом.

– Я не вижу проку в этом звонке, – сказала Линда. – Сегодня они его все равно не поймают.

– Что верно, то верно, – заметил Мартин.

– Зато они непременно полезут наверх осматривать детскую, разбудят мальчиков, напугают их… – Линда говорила сбивчиво и нервно. До этой минуты она держалась молодцом, но теперь наступила реакция, она была вся как на иголках и ни сидеть, ни разговаривать спокойно уже не могла. – Зачем все это нужно? – продолжала она. – Ты не должен быть таким упрямым!

– Кто упрямый? – изумился Виллард. – Я сказал только, что хорошо бы вызвать полицию. Я что, на этом настаивал? Мартин, скажи хоть ты!

– Ну, как сказать… – начал Мартин рассудительно, желая задобрить сестру. – По-моему…

Но Линда не дала ему договорить.

– В конце концов он же ничего не сделал! Заглянул в окно, только и всего. И не спать целую ночь из-за того, что кому-то взбрело в голову заглянуть к вам в окно, – по-моему, это глупо. Я вообще готова поклясться, что это был не грабитель…

– То есть как? – возмутился Виллард.

– А что ему здесь грабить? Драгоценностей у меня нет, а моей единственной шубе уже семь лет от роду, и ни один вор, если он в здравом уме…

– Тогда что же он все-таки делал на этой проклятой лестнице? – спросил Виллард.

– Может быть, он просто-напросто охотник подглядывать в чужие окна, – предположила Линда.

– Просто-напросто! – Виллард залпом проглотил свое виски. – Если ты ходишь целый день в чем мать родила, не задергивая при этом штор…

– Ну не будь таким ханжой, – сказала Линда. – Кто меня здесь видит, кроме бурундуков?

– Здесь! Если бы только здесь! А то где бы мы ни жили. Ох, эти современные женщины! – Он с горестным видом повернулся к Мартину. – Вот женишься – сам увидишь: половину времени ты будешь бегать и задергивать шторы, если ты, конечно, не хочешь, чтобы вся Америка любовалась тем, как твоя жена одевается и раздевается.

– Не ханжи, Джон, – Линда повысила голос. – Ну кому в этой глуши может прийти в голову…