Престимион расстроился, видя, как добрые обитатели Малдемара робко глядят на него из-за широких плеч Фалко в страхе и удивлении, как будто он сам не родился и не вырос в этом замке, а впервые прибыл сюда с какой-то другой планеты Ему пришлось сделать Фалко внушение, объяснив, что в этом доме он намеревается отказаться от некоторых протокольных требований и позволить простым людям беспрепятственно с ним встречаться. Фалко это чрезвычайно не понравилось.

Вараиль и Престимион заняли главную спальню. Туанелис, которая теперь часто с криком просыпалась по ночам, поместили в соседней комнате. Тарадату, Акбалику и Симбилону выделили по отдельной спальне. Покои принца Престимиона Малдемарского были достаточно просторными.

— Жалко, что я не могу поселить поблизости еще и Фиоринду, — сказала Вараиль.

Престимион улыбнулся.

— Я знаю, ты привыкла к тому, чтобы она всегда находилась у тебя под рукой. Но, когда я жил в этих покоях, здесь не было предусмотрено место для фрейлины. Конечно, лучше бы оно имелось, но что сделано, то сделано.

— Я хочу, чтобы Фиоринда была рядом со мной, вовсе не ради своего удобства, — сдавленным голосом отозвалась Вараиль. — Ей самой необходим покой и уход, и мне очень, очень жаль, что я не в состоянии сама ухаживать за нею.

— Ее поселят в тех самых комнатах, которые они с Теотасом всегда занимали, приезжая сюда. И конечно, там же будет ее собственная горничная, которая сумеет о ней позаботиться.

Но Вараиль могла думать только о Фиоринде.

— Как она страдает, Престимион. И я тоже. Теотас никогда не отправился бы на эту ночную прогулку, если бы она оставалась возле него. Но Фиоринды не было рядом с Теотасом все эти недели, что предшествовали его… смерти, а виновата в этом я. Мне ни в коем случае не следовало увозить ее из Замка.

— Но ведь они оба хорошо знали, что расстаются только на некоторое, причем не слишком продолжительное время. И кто мог предположить, что в душе Теотаса зародилось стремление покончить с собой?

Вараиль окинула его странным взглядом.

— А ты уверен, что случилось именно это?

— А зачем человек мог взобраться среди ночи на опасную и почти неприступную башню, если не затем, чтобы покончить с собой?

— Престимион, я неплохо знала Теотаса и никогда не замечала в нем тяги к самоубийству.

— Согласен. Но тогда что он там делал? Лунатизм? Лунатики ведут себя по-другому. Он был пьян? Но Теотас ни разу в жизни не был под хмельком, не то что пьян. Разве что его заколдовали…

— Возможно, — согласилась Вараиль.

Престимион взглянул на нее широко раскрытыми от неожиданности глазами.

— Звучит так, словно ты сказала это серьезно.

— А почему бы и нет? Разве нельзя допустить такую возможность?

— Ладно, давай предположим, что это возможно. Больше того, я точно знаю, что заклинания, способные привести к такому результату, на самом деле существуют. Но, Вараиль, кому могло понадобиться накладывать на брата понтифекса чары, которые привели его к самоуничтожению?

— Действительно — кому? — Ее встречный вопрос прозвучал очень резко. — Разве не это ты должен выяснить в первую очередь?

Престимион рассеянно кивнул. Да, тайну необходимо было распутать. Но как? Как? Кто мог бы заглянуть в память мертвого Теотаса и извлечь оттуда необходимые ответы? Все они оказались в полной темноте.

— Я должен обсудить все это с Деккеретом, — сказал он. — Деккерет последним видел Теотаса живым, всего за несколько часов перед его смертью. Абригант говорит, что ему что-то известно о том, что произошло.

— Значит, ты должен с ним поговорить. Во что бы то ни стало.

От Абриганта Престимион слышал, что Деккерет все еще находится в Замке, но теперь, узнав, что Престимион наконец прибыл, собирался в тот же день, ближе к вечеру, приехать в замок Малдемар. Впрочем, уже в полдень снаружи послышались шум и суматоха. Выглянув в окно, Престимион увидел, что перед замком замерла длинная вереница парящих экипажей, украшенных эмблемой Горящей Звезды, а высокая фигура короналя, одетого в полное официальное облачение, уже приближается к дверям. Как бы между прочим, но с некоторым интересом он отметил, что рядом с приехавшим монархом идет леди Фулкари.

Деккерет казался мрачным, решительным и очень обеспокоенным случившимся. Было видно, что он за первые месяцы своего правления уже успел обрести неосязаемую величественность, присущую его рангу. Престимиона это порадовало. Он никогда не сомневался в том, что, выбрав Деккерета своим наследником, поступил правильно, но все равно, то впечатление царственности, которое Деккерет производил со стороны, было дополнительным приятным подтверждением его правоты.

Однако у него не было никакой возможности поговорить с ним ни сразу по приезде, ни во время обеда. Коронали достаточно часто гостили в замке Малдемар, и принцы Малдемарские уже на протяжении нескольких сот лет держали для них особые покои в восточном крыле; пожалуй, это была самая удаленная от покоев Престимиона часть замка. Первая возможность для встречи представилась им за обеденным столом, но обед был мрачной официальной церемонией, во время которой приватные беседы невозможны. Престимион и Деккерет обнялись, как это полагалось каждый раз при встрече делать понтифексу и короналю, а затем заняли места на противоположных концах длинного стола. Фулкари сидела рядом с Деккеретом, Вараиль — рядом с Престимионом, а справа от нее — Фиоринда.