— Эта женитьба, брат…

Собрав все терпение, на которое был способен, Престимион сказал:

— Она — великолепная женщина, достойная роли королевы. Ты перестанешь сомневаться в мудрости моего выбора, когда познакомишься с ней. Что касается ее отца, уверяю тебя, что я от него не более в восторге, чем ты, но здесь нет причин для отчаяния. Он подцепил безумие, которое поразило нашу планету и его посадили под замок, так что он никого не сможет шокировать своими вульгарными манерами. Что касается того что я не отложил свадьбу до твоего возвращения, то я не обязан перед тобой оправдываться; но прошу тебя учесть: я не был уверен, что ты сдержишь свое обещание и прервешь поиски Скаккенуара через шесть месяцев. Ты мог бы пропадать два или три года или даже целую вечность, откуда мне знать.

— Я дал тебе торжественное обещание. И в точности сдержал его. Едва прошло ровно шесть месяцев с того дня, как мы расстались, как я повернул обратно к дому.

— Ну, выражаю тебе за это свою признательность.

Ты говоришь, экспедиция была успешной?

— О да, Престимион. Очень успешной. Должен сказать тебе, что успех был бы еще большим, если бы ты не установил мне этот шестимесячный предел, но все равно мне есть о чем доложить. Он действительно сошел с ума? Взбесившийся идиот — так? Очень подходящая судьба для него! Надеюсь, ты его посадил на цепь среди тех отвратительных зверей, который Гиялорис привез тебе из Каракса.

— Ты сказал, что тебе есть о чем доложить, — напомнил ему Престимион. — Очень прошу тебя, начинай, братец.

В начале своего путешествия, рассказывал Абригант, — он все еще был явно ошеломлен новостью о женитьбе Престимиона, но прилагал видимые усилия не думать о ней, — он направился на восток от Сиппульгара, вдоль Аруачозианского побережья Внутреннего моря. Но оно оказалось таким мерзким, душным местом, где воздух столь влажный и плотный, что едва можно дышать, а осы и муравьи достигают размеров мышей и даже черви имеют крылья и челюсти, что им пришлось углубиться дальше во внутренние земли вскоре после вступления в провинцию Врист. В последний раз они видели море в одном из унылых портов Вриста — Глистринтае После этого они оказались в менее влажной местности, в основном пустынной, на жарком плато, сохранившемся, похоже, в первозданном виде На нем в изобилии встречались причудливые утесы и застывшая лава, розовые озера, в которых лежали, свернувшись, гигантские змеи, бурные реки, населенные чудовищными, похожими на слизней, глинистого цвета рыбами, размерами больше человека, которые, по-видимому, уцелели с древнейших времен.

В этом выжженном солнцем доисторическом краю обширных равнин и дальних горизонтов изо дня в день царила ужасающая тишина, нарушаемая лишь случайным резким криком пролетающих в вышине хищных птиц, более крупных, чем кестрабоны или сурастрены, которых они видели в восточных землях. Путешественники чувствовали себя первопроходцами на некой девственной планете.

Но потом они заметили на горизонте дым от костров и на следующий день приблизились к району иссиня-черных холмов, испещренных ослепительными жилами сверкающего белого кварца, где тысячи лиименов добывали золото из недр этой затерянной земли.

— На этот раз настоящее золото? — спросил Престимион. — После золотых пчел, и золотых холмов, и стен из золотого камня, это место, где добывают настоящее золото?

— Настоящее золото, — подтвердил Абригант. — Это рудники провинции Сетем, где голые лиимены трудятся, как рабы, под убийственным солнцем. Вот Посмотри сам. — Он полез в заплечный мешок, который принес в тронный зал, и вытащил три тонкие квадратные пластины золота, каждая размером примерно в ладонь, на которых были выбиты геометрические фигуры. — Это они мне дали, — пояснил Абригант. — Не знаю, какова их стоимость. Кажется, рудокопов это не волнует.

Они просто делают свою работу, словно машины.

— Рудники Сетема, — произнес Престимион — Ну, этот метал должен откуда-то появляться. Я никогда об этом не задумывался.

Он представил себе длинные шеренги лиименов за работой среди бесплодной каменистой пустоши: странные безропотные существа с шершавой кожей, широкими плоскими головами в форме молота и тремя огненными глазами, сверкающими подобно тлеющим углям в кратерах их глубоко запавших глазниц.

Кто собрал их и привез сюда? Какие мысли вертятся у них в голове, пока они влачат свои дни, занимаясь немыслимо тяжким трудом?

Золото лежит спрятанное в кварце, лишь небольшая его щепотка рассеяна по жилам в скалах. Лиимены его добывают, как рассказал Абригант, разводя костры на черных, каменистых выходах пород и поливая холодной водой и уксусом раскаленный камень. Камень покрывается трещинами, и из них можно извлечь руду.

Некоторые работают на поверхности холма, другие — в глубоких туннелях, слишком низких для их роста, так что им приходится ползать по ним и освещать себе путь лампами, прикрепленными ко лбу. В конце концов собираются большие груды рудоносной породы.

Затем принимается за работу другая группа, вооруженная каменными молотами. Они разбивают камни на более мелкие кусочки, которые уже третья группа рабочих перемалывает в мельницах, за длинные рукоятки которых держатся по два-три лиимена, пока руда не приобретет консистенцию муки.

Конечная фаза заключается в том, что измельченный кварц рассыпают на наклонных досках и льют на них воду, чтобы смыть шлак. Это повторяется снова и снова, пока не останутся только частицы чистого золота. Их потом плавят несколько дней в печах для обжига вместе с солью, оловом и высевками хойкки, и наконец получают чистые, сверкающие золотые самородки. Их разбивают на тонкие пластины, как те, что получил Абригант.