Тихо, настойчиво я говорю:

– Мы сомнем их, Хелен. Мы докончим то, что они начали. Не деритесь со мной. Не стоит. Мы принадлежим друг другу...

– Отпус-с-стите...

– Ну пожалуйста. Прошу. Зачем быть врагами? Я не хочу вам зла. Я люблю вас, Хелен. Помните, как подростки играют в любовь? Играл я и вы, наверно, тоже. Но игра кончилась. У нас так мало времени, пока мы на свободе, надо поверить, открыться...

– Напрасно...

– Нет. Глупо, что двое людей, которых свели Наездники, должны избегать друг друга. Нет, Хелен... Хелен...

Что-то в моем голосе задевает ее. Она перестает бороться. Ее напряженное тело обмякает. Она смотрит мне в глаза, и ее залитое слезами лицо словно оттаивает, глаза затуманиваются.

– Верьте мне!
– прошу я.- Верьте мне, Хелен!..

Она медлит, затем улыбается.

В ту же секунду я чувствую холодок в затылке, словно стальная игла проходит сквозь кость. Я застываю. Руки мои разжимаются. На мгновение я теряю сознание, и, когда туман расходится, все совсем другое.

– Чарлз...- говорит она.- Чарлз?!

Я поворачиваюсь, не обращая на нее внимания, и иду назад, в бар. В одной из передних кабинок сидит юноша. Его черные волосы блестят от помады; щеки гладкие. Наши глаза встречаются.

Я сажусь. Он подзывает официанта. Мы не разговариваем.

Моя рука ложится на его запястье и остается там. Бармен, смешивая коктейли, косится на нас, но ничего не говорит. Мы допиваем и ставим пустые стаканы.

– Пойдем,- говорит юноша.

Я иду за ним.