Только будильник продолжал работать и двигать стрелками по выцветшему циферблату, для которого они казались слишком тяжелыми.

Тик-так, тик-так, тик-так…

Иногда звук становился неестественно громким.

Белый кот во дворе уселся прямо перед подвальным окном.

Тик-так, тик-так, тик-так…

Жажа по своему характеру не могла долго выдерживать такое нервное напряжение, а потому вскоре встала и достала из шкафа еще одну бутылку вина. Как ни в чем не бывало наполнила три рюмки, одну подвинула Мегрэ, другую Сильви, но, правда, не произнесла при этом ни единого слова.

Тик-так, тик-так…

Молчание длилось уже полтора часа! Полтора часа тишины, прерываемой лишь вздохами Жажа. Она пила рюмку за рюмкой, и глаза в конце концов заблестели.

Иногда с улицы доносились крики и смех играющих детей. Или, откуда-то издалека, настырный звон трамвая. Раз к ним заглянул торговец-араб: приоткрыл дверь, сунул в щель голову и прокричал:

— Арахис нужен?

Подождал немного и, не получив ответа, закрыл дверь и скрылся.

В шесть часов дверь снова открылась, и будто нерв пробежал по комнате — этого прихода женщины явно ждали. Жажа уже хотела было встать и побежать в бар, но взгляд Мегрэ удержал ее на месте. С нарочитым безразличием Сильви отвернулась в сторону.

Открылась и вторая дверь. В комнату вошел Жозеф, увидел первым делом спину Мегрэ, затем стол, рюмки, бутылку, открытую сумочку и деньги.

Комиссар медленно обернулся, и застывший на пороге Жозеф не удержался и проворчал:

— Твою мать!..

— Закройте дверь… Присаживайтесь…

Парень закрыл дверь, но садиться не стал. Сердитый, нахмуренный, он тем не менее не терял хладнокровия.

Скорее наоборот! Почувствовал себя намного увереннее.

Подошел к Жажа и поцеловал ее в лоб.

— Здравствуй…

Затем также поздоровался с Сильви, но та даже не подняла голову.

— В чем дело?..

Именно в этот момент Мегрэ понял, что ухватился не за ту нить, но, как и всегда в подобных случаях, заупрямился, и чем сильнее увязал в собственных ошибках, тем энергичнее отказывался смириться с этим.

— Откуда вы пришли?

— Догадайтесь!

Жозеф вытащил из кармана бумажник, достал небольшую карточку и протянул Мегрэ. Это было удостоверение личности, какое получают иностранцы, проживающие во Франции.

— Срок старого давно истек… Вот сегодня получил новое в префектуре…

На удостоверении действительно стояла сегодняшняя дата. Мегрэ прочитал: «Жозеф Амброзини, родился в Милане, работает официантом в казино».

— Вы не встречали Гарри Брауна?

— Я?

— А вы не встречали его раньше, скажем, в прошлый вторник или в среду?

Жозеф посмотрел на комиссара с улыбкой, будто хотел сказать: «Что это вы такое говорите, не пойму!»

— Послушайте, Амброзини! Вы, надеюсь, не станете отрицать, что являетесь любовником Сильви…

— Это еще надо вначале узнать, что вы под этим словом понимаете… Мне случалось, черт возьми…

— Да нет же, нет же. Вы являетесь, скажем помягче, сводником…

Бедная Жажа! Давно она не чувствовала себя столь несчастной в жизни. Выпитый алкоголь повлиял на ее сознание. Время от времени она открывала рот, чтобы вмешаться и привести разговор к полюбовному соглашению. Мегрэ понимал, что ей очень хочется сказать:

«Да будет вам, дети мои! Помиритесь! Зачем понапрасну портить себе здоровье? Лучше давайте дружненько выпьем…»

Что касается Жозефа, то сразу было видно, что ему не впервой иметь дело с полицией. Вел он себя крайне осторожно. На редкость хладнокровно, но без вызывающей наглости.

— Ваши сведения неверны…

— Значит, вам неизвестно, откуда взялись эти двадцать тысяч франков?

— Могу лишь предположить, что Сильви их заработала… Она достаточно красивая девушка, чтобы…

— Довольно!

Мегрэ снова встал. И в который раз принялся мерить шагами маленькую комнату. Жозеф глаз не опускал.

— Выпей рюмочку! — предложила ему Жажа в надежде выпить вместе с ним.

А Мегрэ колебался, не зная, как ему поступить. Наконец, постояв какое-то время перед будильником, стрелки которого уже показывали пятнадцать минут седьмого, он обернулся и произнес:

— Ладно! Вы оба пойдете со мной… Я вас арестовываю!..

Амброзини и бровью не повел и лишь пробормотал с легкой иронией в голосе:

— Как вам будет угодно!

Комиссар положил двадцать тысяч франков в карман, протянул Сильви шляпу и сумку.