Довольно большое село, но фермы лежат разбросано, и только несколько домов скучилось вокруг церкви с приземистой колокольней.

– Прежде всего я бы предпочла, чтобы вы не упоминали при мне фамилию Трике... Элизе не следовало ее принимать. Мне не следовало соглашаться... Я не сделала бы большего для собственного ребенка...

– Вы лишили наследства своих племянников...- попытался вставить мосье Ливе, все еще державший на коленях портфель.

– Этих проходимцев, еще бы! Все Буэны проходимцы. Еще не успели предать земле моего дорогого усопшего, а они уже привалили всем семейством и стали распоряжаться как у себя дома! Не останови я их, они вынесли бы всю обстановку... И хоть бы один подошел ко мне на кладбище выразить соболезнование... К тому же такие прорвы... Эх, если б знать!.. Был же другой способ не оставить им ничего. Так распорядиться своим имуществом, чтобы иметь пожизненную ренту...

Очень долго, надо признаться, слова "пожизненная рента" оставались для меня загадкой.

– Я хотела им насолить... Подобрала Элизу... Я подобрала бы первую попавшуюся соплячку с улицы... И не будь у Элизы родителей, я бы ее удочерила...

Она взглянула на мадемуазель Фольен, словно ожидая одобрения.

– Вы даже не представляете, какие гадости эти люди мне делали,-продолжала она.-Я говорю о Буэнах, племянниках мужа. С самого начала они не желали признавать во мне родню... Достаточно сказать, что их пащенки подвешивали мне к звонку дохлых кошек... Добро бы только это! Они обмазывали несчастных тварей... надеюсь, догадываетесь чем?..

Я рассчитывала, что с Элизой мне будет не так одиноко в нашем большом доме... Первые годы она не знала, как мне угодить... Такая тихоня, с исповеди возвращается сложив ручки и потупив глаза... А на самом деле... Верно говорят: в тихом омуте черти водятся... Это у нее в крови сидело, и когда она втюрилась в Трике, так всякий стыд потеряла!.. Одна только я, дура старая, ни о чем не догадывалась... Принимала ее сюсюканье за чистую монету. "Крестненькая" - вот как она меня называла.

Я чуть не прыснул со смеху при мысли, что кто-нибудь мог называть тетю Валери "крестненькой".

– Все крестненькая да крестненькая... "Позвольте мне представить вам молодого человека, который... он такой приличный, такой серьезный... Я не переживу, если вы не дадите своего согласия..." Вот чего, мосье Ливе, я не решилась изложить вам в своем письме...

Так вот что мосье Ливе держал на коленях, вот что представляли листки с черной каймой, исписанные мелким почерком и исчерченные, будто ученическая тетрадь, красными чернилами.

– Юридически...- начал было он. Но тетя еще не кончила.

– Он торговал домашней птицей... Я подумала: пусть живет, хоть будет мужчина в доме... Не то чтоб я боялась, я не из пугливых... Но в деревне всегда нужен мужчина в доме, особенно с этими Буэнами и их вечными штучками... Они поженились... Я за все заплатила... А после свадьбы они заявили, что будут жить отдельно, в домике возле церкви, который втихомолку, за моей спиной, сняли...

Мадемуазель Фольен в растерянности вращала глазами. Даю голову на отсечение, что ей потом пришлось распустить сметанную пройму.

– Вы дали крестнице дом в приданое?

– Дала, собственно, не отдавая... Только чтобы он не достался прощелыгам Буэнам...

– Но вы составили документ у нотариуса. У меня тут копия...

– Так или иначе, у нее не было ни гроша за душой, и порешили на том, что супруги будут жить со мной и содержать меня до самой смерти... Как бы не так!.. Ясно, мне же пришлось бы выкладывать денежки...

Этот лентяй Трике принялся меня всюду поносить, что-де старуха такая, старуха сякая, что я, того и гляди, подохну и тогда он сможет продать дом - хибару, как он выражался,- и оплатить все свои долги... А она, поганка, даже перестала со мной здороваться, когда мы встречались на паперти после обедни... И то сказать, скоро она и вовсе перестала ходить в церковь.

– Тем не менее дом принадлежит им; по документам вам предоставлено лишь право пользования...

– Ах, вы так полагаете?.. Нет, мосье Ливе... Если вы не способны ничего сделать, я обращусь к другому поверенному... Десять раз буду судиться, если нужно... Продам все до последней рубашки, но эти проходимцы грошом не попользуются!.. Слышите?.. А если я вам скажу, что они уже заложили дом и привели людей его осматривать, улучив время, когда я пошла к вечерне?.. У них остался второй ключ... Они рылись в моих вещах... Я с ними больше не разговариваю, но они мне пишут. И заявляют, что, раз часть помещения была предоставлена им в личное пользование, они вольны эту часть сдать, а такой старухе, как мне, за глаза достаточно и двух комнат. Назло мне они затевают всякие ремонты... Присылают каменщика снять черепицу с крыши или вынуть раму; или плотника, который уносит дверь, якобы чтобы ее подновить. "Мы ей такие сквозняки устроим, что она живо окочурится", - грозился Трике в трактире.

– Трудность,- снова начал мосье Ливе, - заключается в том, что вы нотариально все оформили и если не сумеете доказать...

– Я докажу, что они люди без стыда и совести, что им место в тюрьме, что...

Я прильнул к оконному стеклу. Какое-то движение на рынке. Возле главного входа остановился наклейщик и прилепил к стеклу большой белый лист. Издалека я сумел разобрать только жирную черную цифру: 20000. И был почти уверен, что следующее слово: "франков".

Тетя Валери ничего не заметила. Скрестив на животе руки, она тяжело переводила дух, не давая, однако, мосье Ливе времени заговорить. Жестом она показала ему, что еще не кончила.