– Вы уже заснули, когда произошло нападение?

Тубиб даже не пытался отвести свой взгляд и случилась любопытная вещь: представлялось, что не Мегрэ разрабатывает Келлера, а наоборот, тот внимательно изучает своего визави.

Комиссар почувствовал себя настолько неудобно, что решил представиться:

– Меня зовут Мегрэ. Я руковожу Криминальной бригадой Уголовной полиции. Пытаюсь разобраться в том, что произошло с вами. Встречался с вашей женой, дочерью, речниками, которые вытащили вас из Сены.

Ни один мускула Тубиба не дрогнул при упоминании о его близких, но он готов был ручаться, что в зрачках доктора промелькнула легкая ирония.

– Вы неспособны поддерживать разговор?

Келлер не попытался как-то отреагировать - пусть даже самым легким наклоном головы или движением век.

– Вы осознаете, что с вами разговаривают?

– Ну конечно! Мегрэ был уверен, что не ошибается. Келлер не только понимал все в целом, но не упускал ни малейшего нюанса в произнесенных при этом словах.

– Вас смущает то, что беседа ведется в палате, где её слушают остальные больные?

И затем, дабы как-то задобрить клошара, он не счел за труд объяснять:

– Мне бы очень хотелось, чтобы у вас была отдельная палата. Но, к сожалению, это связано с решением сложных проблем административного характера. Мы не можем оплатить её за счет нашего бюджета.

Парадокс, но все было бы намного проще окажись Тубиб убийцей или хотя бы просто подозреваемым. В отношении жертвы существующие нормативные акты не предусматривали ровным счетом ничего.

– Я буду вынужден пригласить сюда вашу супругу, ибо необходимо, чтобы она вас опознала официально. Вам будет неприятно увидеть её вновь?

Губы слегка дрогнули, но с них не сорвалось ни звука, как не появилось на лице ни улыбки, ни вообще какого-либо выражения.

– Чувствуете ли вы себя достаточно сносно, чтобы я мог попросить её прийти уже сегодня утром?

Келлер не возражал, и Мегрэ воспользовался этим, чтобы перевести дух. Было жарко. Он буквально задыхался в этой палате, которая пропахла болезнями и медикаментами.

– Могу ли я позвонить?
– спросил он, подойдя к старшей сестре.

– Вы ещё долго будете его мучать?

– Его должна опознать жена. Процедура займет всего несколько минут.

Ибо всем этом он и рассказал, перескакивая с пятого на десятое, мадам Мегрэ за обедом перед распахнутым окном.

– Мадам Келлер оказалась дома, - продолжал он.
– И обещала немедленно подойти. Я распорядился, чтобы внизу её сразу пропустили. А сам в ожидании её прихода прогуливался в коридоре, где меня в конце концов разыскал профессор Маньен.

Они поговорили, стоя перед окном, выходившим во двор больницы.

– Вы также считаете, что он полностью обрел ясность ума?
– спросил Мегрэ.

– Вполне возможно. Когда я недавно осматривал Келлера, то пришел к заключению, что тот полностью осознавал происходящее вокруг него. Но с медицинской точки зрения я пока не в состоянии дать категорический ответ. Люди почему-то считают, что мы, медики, - люди непогрешимые и можем дать ответ на все вопросы. На самом деле в большинстве случаев мы в сущности пробираемся вперед наугад, нащупывая путь. На сегодняшнее послеобеденное время я вызывал на консультацию специалиста-невропатолога.

– Полагаю, что поместить его в отдельную палату - дело достаточно трудное?

– Не только архисложное, но и просто невозможное. Все забито битком. В некоторых отделениях мы были вынуждены поставить дополнительные койки в коридоры. Разве что, как выход, перевести его в частную клинику.

– А если жена предложит такой вариант?

– Вы считает, что ему это пришлось бы по вкусу?

Такое было маловероятно. Если уж Келлер решился уйти из дома и жить под мостами, то не пойдет же он на то, чтобы из-за нападения на него и ранения очутиться на содержании у своей супруги.

Та как раз в эти минуты выходила из лифта, остановилась в недоумении, оглядываясь вокруг, и Мегрэ поспешил ей навстречу.

– Как он себя чувствует?

При этом она не проявляла какого-то чрезмерного беспокойства, не была слишком взволнована. Угадывалось, что ей главным образом не терпелось скорее вернуться обратно в свои апартаменты на острове Сен-Луи к милым её сердцу попугайчикам.

– Он спокоен.

– Пришел в сознание?

– Думаю, да, но доказательств тому у меня нет.