— У меня есть друзья.

— А подружки?

— Это не одно и то же.

— Если я правильно понял, друзья — для удовольствия, а дамы преклонного возраста — для материального обеспечения?

— Они ценят мое общество.

— И много у тебя таких?

— Три-четыре.

— Все твои заступницы?

Приходилось сдерживаться, чтобы говорить с ним нормальным голосом и смотреть на него как на равного себе.

— Они мне иногда помогают.

— Все колются?

И тут, когда Филипп, не ответив, отвернулся, Мегрэ разозлился. Он не вскочил, не стал трясти парня за грязный воротник плаща, но голос его стал глухим, а речь отрывистой.

— Послушай! Мое терпение сейчас лопнет, и я — не Лоньон. Или ты будешь говорить, или я надолго упрячу тебя за решетку. Но сначала ты объяснишься с моими ребятами.

— Вы хотите сказать, что они изобьют меня?

— Они сделают с тобой все, что им вздумается.

— Не имеете права.

— А ты не имеешь права портить пейзаж. Теперь же постарайся отвечать. Ты давно знаешь графиню?

— С полгода.

— Где познакомились?

— В маленьком баре на улице Виктор-Массе, почти напротив ее дома.

— Ты сразу сообразил, что она колется?

— Это нетрудно понять.

— И ты к ней прицепился?

— Попросил одолжить немного.

— И она дала?

— Да.

— Много?

— У нее почти всегда были наркотики.

— Как она их доставала — знаешь?

— Она не говорила.

— Отвечай — знаешь?

— Догадываюсь.

— Так как же?

— Через врача.

— Он тоже балуется?

— Да.

— Доктор Блок?

— Я не знаю, как его зовут.

— Врешь. Ты ходил к нему?

— Иногда.

— Зачем?

— Чтобы он и мне дал.

— И он давал?

— Один раз.

— Ты пригрозил заложить его?

— Мне надо было позарез — я три дня без дури сидел. И он сделал мне укол, один-единственный.

— Где ты встречался с графиней?

— В баре или у нее.

— Почему она давала тебе морфий и деньги?

— Потому что интересовалась мной.

— Я предупредил: отвечай на мои вопросы, так будет лучше.

— Она чувствовала себя одинокой.

— А знакомые?

— Графиня всегда была одна.

— Ты спал с ней?

— Пытался доставить ей удовольствие.

— У нее дома?

— Да.

— Пили красное?

— Мне от него плохо.

— Спали на ее кровати? Ты оставался на ночь?

— Иногда и на две.

— Могу поспорить, не открывая штор. Не зная, что за окном — день ли, ночь. Правда?

После чего он, в погоне за наркотиками, бродил как лунатик по улицам в мире, которому больше не принадлежал.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать восемь.

— Когда ты начал?

— Три-четыре года назад.

— Зачем?

— Не знаю.

— С родителями отношения поддерживаешь?

— Отец давно меня проклял.

— А мать?

— Время от времени подбрасывает тайком по почте.

— Расскажи-ка о графине.

— Я ничего не знаю.

— Расскажи что знаешь.

— Была очень богата. Вышла за человека, которого не любила, за старика. Тот не отпускал ее ни на минуту и даже приставил к ней частного сыщика.

— Это она сама рассказала?

— Да. Каждый день он получал доклад, где все ее дела и поступки были расписаны поминутно.

— Она уже кололась?

— Нет. Не думаю. Когда он умер, все бросились к ней, надеясь поживиться.

— Кто это все?

— Альфонсы с Лазурного берега, профессиональные игроки, приятельницы…

— Она не называла имен?

— Не помню. Вы же знаете, как все воспринимается после дозы.

Мегрэ знал об этом только понаслышке: сам-то он никогда не пробовал.

— У нее еще оставались деньги?

— Немного. По-моему, она время от времени продавала свои драгоценности.

— Ты их видел?

— Нет.

— Она тебе не доверяла?

— Не знаю.

Его тоненькие, в широченных брюках ножки подгибались, и Мегрэ знаком разрешил ему сесть.

— Кто-нибудь еще, кроме тебя, тянул из нее деньги?

— Она мне не говорила.

— Ты никого не встречал у графини или, может, видел ее с кем-нибудь на улице или в баре?

Мегрэ ясно почувствовал, что парень колеблется.

— Н-нет!