— Я, конечно, зайду к вам еще раз.

— Вы уверены, что ему ничего не надо?

— Если ему что-либо понадобится, я дам вам знать.

— Может быть, надо нанять адвоката?

— Сейчас этого не требуется.

В тот момент, когда он, не оглядываясь, проходил по двору, застекленная школьная дверь распахнулась на обе половины и стайка ребят с криком высыпала на двор.

Некоторые, увидев Мегрэ и зная, конечно, от своих родителей, кто он такой, остановились и принялись его с любопытством разглядывать.

Там были дети всех возрастов: и шестилетние мальчишки, и четырнадцати-пятнадцатилетние верзилы. Были там и девочки: они сбились в одну кучу в углу двора, как бы желая укрыться от мальчишек.

Через открытые в коридоре двери Мегрэ увидел повозку полицейского. Он подошел к канцелярии и постучал.

Раздался голос Даньелу:

— Войдите!

Лейтенант, в расстегнутом кителе, со снятой портупеей, встал и пожал комиссару руку. Он расположился на месте Гастена, на столе были разложены бумаги и печати мэрии.

Мегрэ не сразу заметил толстую девушку с ребенком на руках, сидевшую в темном углу.

— Садитесь, господин комиссар. Буду готов к вашим услугам через несколько минут. Я решил пригласить еще раз всех свидетелей и опросить их более подробно.

Видимо, потому, что парижский комиссар приехал в Сент-Андре.

— Не хотите ли сигару?

— Благодарю. Я курю только трубку.

— Да, совсем забыл.

Сам он курил очень крепкие сигары и, разговаривая, пожевывал их.

— Разрешите? — И, обращаясь к девушке: — Вы говорите, что она обещала оставить вам все, что имела, включая и дом?

— Да. Обещала.

Казалось, будто она вовсе не понимала, что все это значит. Не понимала, вот и все! Поэтому-то и производила она впечатление совершенной дурочки.

Это была крупная, мужеподобная девушка, одетая в черное, с чужого плеча платье. В ее нечесаных волосах застряли клочки сена.

— Когда она вам это обещала?

— Уже давно.

Голубые глаза девушки были почти прозрачные. Она недовольно хмурила брови, стараясь понять, что от нее хотят.

— Что вы понимаете под словом «давно»? Год?

— Может, и год.

— Два года?

— Может, и два.

— С каких пор вы работали у Леони Бирар?

— Постойте… С тех пор, как у меня родился второй ребенок… Нет, третий…

— Сколько ему лет?

Пока она мысленно старалась сосчитать, губы у нее шевелились, будто она читала молитву.

— Пять лет.

— Где он находится сейчас?

— Дома.

— А сколько всего у вас детей?

— Трое. Один со мной, а старший в школе.

— Кто за ними присматривает?

— Никто.

Мужчины обменялись взглядами.

— Значит, вы работали у Леони Бирар около пяти лет.

Разве она сразу же пообещала вам оставить свои деньги?

— Нет.

— Через два года? Через три?

— Да.

— Что «да»? Через два или три?

— Не знаю.

— Она не писала об этом бумагу?

— Не знаю.

— Вы не можете сказать, почему она вам это обещала?

— Чтобы позлить свою племянницу. Так она мне сказала.

— Навещала ли ее племянница?

— Никогда.

— Это мадам Селье, жена сельского полицейского?

— Да.

— А сельский полицейский заходил когда-нибудь к ней?

— Да.

— Они не ссорились?

— Нет.

— Зачем он приходил к ней?

— Он грозился составить протокол за то, что она выбрасывала очистки в окно.

— Они ссорились?

— Они ругались.

— Вы любили свою хозяйку?

Она с удивлением уставилась на него своими большими, круглыми, прозрачными глазами, будто мысль о том, что она могла любить или не любить кого-то, никогда не приходила ей в голову.

— Не знаю.

— Она хорошо к вам относилась?

— Она давала мне остатки.

— Остатки чего?

— Еды. И еще свои старые платья.

— Она платила вам регулярно?

— Немного.

— Что вы называете «немного»?

— Половину того, что мне платили другие, когда я работала у них. Но у нее я работала каждый день после полудня. Тогда…

— Вы присутствовали при ее ссорах с другими людьми?

— Она ссорилась почти со всеми.

— У себя дома?

— Она не выходила из дому и ругалась с людьми через окно.