Вопрос. Почему вы не вошли через заднюю дверь, ведь у вас есть ключ?

Ответ. Я пользовался этой дверью только тогда, когда возвращался очень поздно или когда поднимался прямо к себе.

Вопрос. Вы задержались на втором этаже?

Ответ. Да. Я говорил это уже три раза.

Вопрос. Месье Фюмаль был жив?

Ответ. Как мы с вами.

Вопрос. О чем вы говорили?

Ответ. О делах.

Вопрос. В кабинете больше никого не было?

Ответ. Нет.

Вопрос. Фюмаль не говорил вам, что он кого-то ждет?

Ответ. Говорил.

Вопрос. Почему вы не сказали об этом раньше?

Ответ. Потому что вы меня об этом не спрашивали. Он ждал Гайярдена и знал, зачем тот хотел прийти.

Он надеялся получить отсрочку. Мы решили ему ее не давать.

Вопрос. Вы не остались, чтобы присутствовать при разговоре?

Ответ. Нет.

Вопрос. Почему?

Ответ. Потому что я не люблю расправ.

Самое интересное, что это казалось правдой. При взгляде на этого человека чувствовалось, что он способен на всякие махинации и на всякие подлости тоже, но был не в состоянии посмотреть кому-либо прямо в лицо и высказать всю правду.

Вопрос. Сверху вы слышали, как пришел Гайярден?

Ответ. Наверху не слышно ничего из того, что происходит в доме. Проверьте сами!

Вопрос. А из любопытства вы не спустились потом узнать, что произошло?

Ответ. Я об этом знал заранее.

Он тут же заметил двусмысленность своего ответа и уточнил:

Ответ. Я знал, что месье Фюмаль скажет «нет», а Гайярден будет умолять, говорить о своей жене и детях (они все это делают, даже если живут с любовницей), но он все равно ничего не добьется.

Вопрос. Вы думаете, это он убил Фюмаля?

Ответ. Я уже сказал, что думал.

Вопрос. Вы недавно ссорились с патроном?

Ответ. Мы никогда не ссорились.

Вопрос. Сколько вам платили, месье Гольдман?

Ответ. Вам нужно будет только посмотреть мою декларацию о доходах.

Вопрос. Это не ответ.

Ответ. Это самый лучший ответ.

Во всяком случае, никто не видел, чтобы он спускался. Правда, никто также не видел и не слышал, как спустился Эмиль Лантен, сначала один, потом с сестрой, а затем ушел через маленькую дверь со стороны улицы Прони.

Без нескольких минут десять на бульваре остановилось такси. Из него вышел Гайярден, расплатился и позвонил в дверь.

Точно через семнадцать минут инспектор Ваше увидел, как он вышел из дома и направился в сторону Этуаль, изредка оборачиваясь, в надежде поймать такси.

Ваше не мог следить за маленькой задней дверью просто потому, что не знал о ее существовании.

Не падала ли ответственность на Мегрэ, который не поверил в анонимные письма и организовал наблюдение только под давлением обстоятельств?

Воздух в кабинете был сизым от дыма трубок и сигарет. Время от времени инспекторы передавали друг другу листки с пометками красным или синим карандашом.

— А не выпить ли нам по кружечке пива, ребята?

Еще долгие часы им предстояло анализировать каждую фразу допросов, а потом они попросят принести бутерброды.

Зазвонил телефон. Кто-то поднял трубку.

— Это вас, патрон.

Это был Мере, который занимался отпечатками пальцев. Он подтвердил, что обнаружил отпечатки Лантена только на дверной ручке и на ящике стола секретарши.

— Но ведь кто-то должен был лгать! — сердито бросил Мегрэ.

Или же убийцы не существовало, что было невозможно.

Мегрэ испытывал такое полное, такое восхитительное облегчение, какое, например, испытывают от горячей ванны после трех дней и трех ночей, проведенных в поезде.

Он знал, что спит, что лежит в своей кровати, что ему нужно было только протянуть руку, чтобы дотронуться до бедра жены. Он даже знал, что была ночь, часа два, не больше.

В то же время он видел сон. Но разве не случается, что во сне делают открытия, которые невозможны наяву? А разве не бывает, что в некоторых случаях ум становится более острым, вместо того чтобы притупиться?

Такое с ним случилось однажды, когда он был студентом. Целый вечер бился над трудным вопросом и вдруг ночью, во сне, нашел решение. Проснувшись, он не сразу его вспомнил, но в конце концов ему это удалось.

Сейчас произошло то же самое. Если бы его жена зажгла свет, то она наверняка увидела бы на его лице насмешливую улыбку.