Она была менее пьяна, чем накануне, только немного заторможена. Должно быть, немного выпила перед тем, как спуститься, потому что от нее разило алкоголем.

Секретарь суда сел за стол.

— Я думаю, мадемуазель Бурж, вам нечего здесь делать, — сказал он, заметив секретаршу.

Как же он будет сожалеть об этих своих словах!

Пока специалист по сейфам работал, нотариус со следователем Планшем разговаривали, стоя у окна. Это заняло около получаса, потом раздался щелчок, и тяжелая дверь открылась.

Нотариус первым подошел к сейфу и посмотрел внутрь.

Следователь и Мегрэ стояли позади него.

Несколько довольно пухлых конвертов, в которых были квитанции и письма, в частности о признании долга, подписанные разными людьми.

В другом отделении находились бумаги, которые касались различных дел Фюмаля.

Денег не было — ни единой бумажки.

Почувствовав, что кто-то находится у него за спиной, Мегрэ обернулся. В проеме двери стоял месье Жозеф.

— Они там? — спросил он.

— Что?

— Пятнадцать миллионов. В сейфе должно быть пятнадцать миллионов наличными. Они там были три дня назад, и я уверен, что месье Фюмаль их не забирал.

— У вас есть ключ?

— Я только что сказал вашему инспектору, что нет.

— У кого-нибудь еще есть ключ от сейфа?

— Я об этом не знаю.

Прохаживаясь взад и вперед по кабинету, Мегрэ оказался около окна и увидел, что Луиза Бурж снова напевала в своей комнате, точно ей было безразлично все, что происходило в доме.

Говорят, что самые продолжительные сны на самом деле длятся лишь несколько секунд. В этот момент Мегрэ пережил ощущение, которое напомнило ему не его ночной сон, который он так и не мог восстановить в памяти, а чувство открытия, которое он тогда испытал, нечто вроде внезапного продвижения к давно искомой цели.

Позже он, должно быть, сможет (так были полны эти мгновения его жизни) восстановить малейшие свои мысли, малейшие ощущения и, будь он художником, мог бы написать эту сцену с тщательностью маленьких фламандцев.

Солнечный свет, смешанный со светом ламп, придавал комнате неестественный вид театральных декораций, и, может быть, поэтому казалось, что все присутствовавшие играли какую-то роль.

Комиссар продолжал стоять около одного из двух больших окон. Напротив, по другую сторону двора, Луиза Бурж, что-то напевая, ходила взад и вперед по комнате, и ее светлые волосы выделялись ярким пятном. Внизу, во дворе, Феликс в синем комбинезоне поливал из резинового шланга лимузин, который вывел из гаража.

Секретарь суда, сидящий на месте покойного Фердинанда Фюмаля, поднял голову в ожидании, когда ему будут что-нибудь диктовать. Нотариус Одуэн и следователь Планш, стоящие недалеко от сейфа, периодически поглядывали то на него, то на Мегрэ, нотариус все еще держал в руках документы.

Специалист по сейфам тихонько отошел в угол, месье Жозеф сделал едва два шага от двери, на лестничной площадке можно было видеть Лапуэнта, закуривающего сигарету.

Казалось, что жизнь замерла на несколько мгновений, что каждый застыл в определенной позе, как у фотографа.

Мегрэ перевел взгляд от окна напротив на сейф, с сейфа на дверь и понял наконец ошибку, которую он совершил. На старой двери из резного дуба была замочная скважина для очень большого ключа.

— Лапуэнт! — позвал он.

— Да, патрон.

— Иди позови Виктора. — И добавил, к всеобщему удивлению: — Будь осторожен!

Лапуэнт тоже не понял предостережения, а комиссар тем временем повернулся к специалисту по сейфам, чтобы задать ему один вопрос:

— А если кто-нибудь через замочную скважину несколько раз видел, как Фюмаль открывал свой сейф и следил за его действиями, возможно ли, чтобы он узнал шифр?

Мужчина в свою очередь посмотрел на дверь — казалось, он пытался определить угол зрения и прикинуть расстояние.

— Для меня это детские игрушки, — сказал он.

— А для человека, который не знаток в этом деле?

— Нужно терпение… А если следить за движениями руки, считая повороты на каждом диске…

Внизу послышались шаги, потом, во дворе, Лапуэнт спросил у Феликса:

— Вы не видели Виктора?

Мегрэ был уверен, что открыл истину, но не слишком ли поздно? Луиза Бурж высунулась из окна напротив, и комиссару показалось, что на ее губах играла легкая улыбка.