Дюкро пожал плечами и сострадательно усмехнулся.

— Выходит, она тоже думает, будто это так важно. А побаловались мы сегодня утром в подвале, когда выбирали вина.

Он все же не удержался и покосился на Мегрэ — ему хотелось увидеть, какое все это производит впечатление, но мысли комиссара, по всей видимости, витали где-то далеко, за сотни километров отсюда.

Г-жа Дюкро тоже никак не отреагировала, только поплотнее закуталась в мантилью и старательно расправила скатерть, а дочь уткнулась покрасневшим носом в платок.

— Смотрите! — воскликнул вдруг Дюкро, мотнув подбородком в сторону ограды.

На большом дворе горел всего один газовый рожок, и бледное пятно света расплывалось как раз у калитки. А в этом светлом кругу отчетливо виднелась неподвижная темная фигура. До нее едва ли было больше десяти метров, и тот, кто стоял, опершись о решетку, должен был хорошо видеть все, что делается в залитой ярким светом столовой.

— Это он! — уверенно объявил Дюкро.

Чуть дальше, на высоком берегу Сены, острый глаз Мегрэ различил еще одну фигуру. Перепуганная служанка внесла жаркое с картофельным пюре; комиссар достал из кармана записную книжку, вырвал листок и написал несколько слов.

— Могу я воспользоваться услугами вашей горничной? Спасибо. Мели, выйдите, пожалуйста, во двор.

Там за оградой стоит старик. Пройдите мимо него. Подальше увидите еще одного человека, молодого, лет тридцати. Передайте ему эту записку и подождите ответа.

Мели от страха не решалась двинуться с места.

Г-жа Дюкро, сидевшая в стороне от окна, вытягивала Шею, пытаясь увидеть, что происходит на дворе.

— Вам с кровью, комиссар?

Нож в руке Дюкро не дрогнул, взгляд у него был вроде бы совершенно спокойный, и тем не менее во всем его облике проступало нечто трагическое, отстранявшее его и от этого обеда, и от тех, кто сидел с ним за столом.

— У тебя есть какие-нибудь сбережения? — внезапно обратился он к Дешарму.

— У меня? — оторопело переспросил тот.

— Послушай… — начала было дочь. Ее пробирала дрожь — не то от волнения, не то от злости.

— А ты знай помалкивай. И, пожалуйста, не вскакивай. Раз я спрашиваю твоего мужа, скопил ли он что-нибудь, значит, так нужно. Ну, отвечай!

— Конечно нет.

— Тем хуже. Что за отвратительное жаркое! Твоя стряпня, Жанна?

— Нет. Мели.

Дюкро опять посмотрел в окно, но в темноте не увидел ничего заслуживающего внимания, только белый передник горничной; она тут же вошла и протянула Мегрэ листок бумаги. На волосах у нее поблескивали капли воды.

— Идет дождь?

— Да, мелкий. Начало моросить.

Люкас написал ответ прямо на записке комиссара так аккуратно, что можно было прочитать и вопрос: «У него есть оружие?» — и нацарапанное поперек единственное слово: «Нет».

Дюкро, похоже, умел читать сквозь бумагу, потому что тотчас спросил:

— Есть оружие?

Мегрэ было заколебался, потом утвердительно кивнул. Все все слышали. Все все видели. Г-жа Дюкро попыталась проглотить непрожеванный кусок мяса. А

Дюкро, который, хорохорясь, расправил плечи и с притворным аппетитом жевал жаркое, пробрала дрожь.

— Так мы говорили о твоих сбережениях…

Мегрэ понял, что судовладелец завелся. Значит, ход был правильный. Теперь его ничто не остановит. Для начала Дюкро оттолкнул тарелку и понадежней облокотился на стол.

— Да, тем хуже для тебя. Представь себе, что вот сейчас или завтра — все равно когда, я сдохну. Ты, конечно, уверен, что сразу станешь богат, что я не имею права, даже если бы хотел, лишить жену и дочь наследства…

Он откинулся на спинку стула, как гость, который под конец обеда собирается рассказать кое-что интересное.

— Так вот, заявляю вам, вы не получите ни одного су.

Дочь смотрела на отца ледяными глазами, стараясь вникнуть в его слова, а муж ее как ни в чем не бывало старательно продолжал есть.

У Мегрэ, сидевшего теперь спиной к окнам, мелькнула мысль, что мокнущему под дождем Гассену эта светлая столовая должна казаться тихой семейной гаванью.

А Дюкро продолжал, переводя взгляд с одного лица на другое:

— Ни одного су; ради этого я подписал контракт — он вступит в силу после моей смерти, — по которому я передаю все свое дело Генеральной компании. Сорок миллионов круглым счетом. И эти сорок миллионов не подлежат выплате в течение двадцати лет.

Дюкро засмеялся, но было видно, что смеяться ему совсем не хочется. Потом повернулся к жене:

— А ты, старуха, к тому времени наверняка уже помрешь.

— Умоляю тебя, Эмиль…

Она сидела прямо, с каменным лицом, но силы ее были на исходе, в любую минуту она могла лишиться чувств и упасть со стула.

На мгновение Мегрэ показалось, что Дюкро вдруг занервничал и заколебался, но тот, напротив, лишь еще больше ожесточился: надо думать, потому, что твердо решил не отступать.

— Значит, мне, по-твоему, лучше незаметно скрыться? — снова набросился он на зятя.