— Извините… — пробормотал он.

— Ну давайте, пошли.

Потом он удивлялся той покорности, с которой повиновался ей. Он не посмотрел на сестру. Он забыл взять пальто и шляпу. Он последовал в коридор за тучной женщиной, и ему не показалось странным, что она одета, как днем.

Оделась ли она просто потому, что была не из тех женщин, которые показываются в ночной рубашке? А может быть, она еще просто не ложилась? Слышала ли она их разговор?

Она открыла дверь тринадцатого номера после того, как закрыла комнату Корины, и повернула выключатель.

— Сейчас же ложитесь спать!

Голос у нее был строгий. Строгий, но не злобный. Она разговаривала с ним как с ребенком.

— И вы доставите мне удовольствие, если будете спать, мой милый. Что до нее, то хотите вы или нет, завтра утром она выметется отсюда.

Она оглядела комнату, чтобы убедиться, что у Алена есть все необходимое.

— Хотите, я принесу вам что-нибудь выпить?

— Спасибо.

У него не было больше ни нервов, ни сил. Руки и ноги онемели, голова была пуста. Он стоял посреди комнаты, не отдавая себе отчета, где находится и что должен делать.

Он больше не плакал, но у него еще остался соленый вкус на губах, лоб был горячий.

— Как только я закрою дверь, вы сразу задвинете засов; и если она попытается войти, чтобы снова приставать к вам, я запрещаю вам открывать дверь.

Он обещал кивком.

— Спите спокойно. Спите как можно дольше. К сожалению, у меня нет снотворного…

Она медлила, не уходила. Может быть, ей хотелось положить руку ему на плечо, чтобы подбодрить? Или она, никогда не имевшая детей, хотела бы прижать к своей груди этого худощавого, неловкого парня?

Она повторила, уходя:

— Спите спокойно!

Через перегородку он слышал, как его сестра встала, потом снова улеглась. Щелкнул выключатель.

Когда он лег, то сразу же заметил чемодан и чуть было не поднялся, чтобы открыть его. Но он слишком устал. Голова кружилась. Ему казалось, что он серьезно заболевает, и это как-то его успокаивало. Потому что тогда ему не нужно будет ничем заниматься. Другие возьмут на себя ответственность вместо него.

Он хотел бы долго болеть, лежать в светлой комнате, чтобы сиделка запрещала ему говорить и время от времени приносила бульон или лекарства.

Губы у него распухли. Он чувствовал себя в этот вечер совсем маленьким ребенком и невольно сжимал рукой свою подушку, словно это было человеческое существо, кто-то взрослый, кто взял бы на себя тяготы его жизни.

Только услышав в коридоре дыхание Алена, Мелани удалилась на цыпочках. Она не удержалась и показала язык, проходя мимо соседней двери.

Ален не подумал о том, что сегодня суббота. Входная дверь была широко открыта, и г-жа Фукре в сабо, в переднике из синего клетчатого полотна, надетого поверх нижней розовой юбки, мыла пол, не жалея воды. Она выпрямилась, захваченная врасплох, смущенная. И сразу же схватилась за свои волосы, накрученные на бигуди.

— Извините меня, господин Ален…

Погода опять переменилась. Утром показалось солнце, а ночью был мороз, и земля стала твердой. Под ногами скрипело. Почему эта женщина смотрела на него так странно? Потому ли, что его длинный силуэт — он стоял против солнца — казался чересчур высоким? Она открыла рот и, как он догадался, чуть было не сказала ему, что он изменился. Он и сам это знал, что-то в нем переменилось, он чувствовал это даже в ритме своей походки, своих движений, но не думал, что это заметно при первом взгляде.

— Входите же. Сейчас очищу вам место. Выжимая над ведром тряпку, она объясняла:

— Фукре поехал на велосипеде в Жамини, за три километра отсюда, ему надо отдать в починку резиновые сапоги. Завтра утром, в лесу Ормо, у них будет охота на кроликов.

Угадала ли она, что на этот раз он пришел не к ее мужу?

— Войдите сначала в дом и выпейте чего-нибудь. Господин Жозеф на рыбалке. Если вы хотите его видеть, то он внизу, на берегу, недалеко от «Трех дубов». Он всегда ловит там.

— Я найду его, — сказал Ален.

— Не хотите стакан вина? Или чего-нибудь горячего? Эго займет всего лишь несколько минут. Я могу приготовить кофе…

В прошлое воскресенье он уступил бы, чтобы доставить ей удовольствие, просто не посмел бы отказаться. Сегодня он отозвался спокойно, серьезно, но очень мягко:

— Благодарю вас. Я, конечно, увижу вашего мужа, когда зайду к вам на обратном пути.

Он не мог похудеть, потому что провел два дня в постели. Он всегда был худым. Он даже не болел по-настоящему. Только немного простудился, и от этого нос у него покраснел и был влажным, а веки припухли.