— Если Фабьен в самом деле твой друг, а я хочу этому верить…

— Ладно, мама, — отрезала Корина. И Ален с отвращением добавил:

— Ладно, хватит.

— Неужели никто не может приготовить мне чашку кофе?

Брат и сестра посмотрели друг на друга. Корина открыла рот, но по упрямому виду Алена поняла, что на этот раз он ей не уступит.

— Я даже не знаю, как зажигать газовую плиту, — проворчала она, выходя.

— Дай мне телефон, Ален.

— Что ты хочешь делать?

— Нужно похоронить твоего отца? Или нет? Он снова повернулся к окну, отдернул тюлевые занавески и стоял неподвижно, глядя на маленькую площадь.

— Алло! Это дом графа д'Эстье?.. Алло! У телефона госпожа Малу, я хочу поговорить с ним…

Корина с кофейником в руках остановилась в дверях и слушала разговор.

— Алло!.. Граф д'Эстье?.. Да, госпожа Малу… Я прекрасно понимаю…

Ален стал покусывать сигарету, которую не зажигал.

— Я думаю, что вы со своей стороны отдаете себе отчет в этой ситуации. Она более драматична, чем вы думаете, потому что в настоящее время я еще не знаю, сумею ли устроить мужу приличные похороны. В довершение всего наш дворецкий ушел сегодня ночью и унес содержимое бумажника… Я вас слушаю… Да… Я хорошо слышу.

Теперь долго говорил ее собеседник, в то время как г-жа Малу сидела неподвижно, держа трубку в руке. Аппарат стоял у нее на кровати.

— Я совершенно согласна с вами и, конечно, не буду впредь обращаться к вам ни с какими просьбами… Как?.. Я пока еще не знаю… Абсолютно ничего не знаю… Поставьте себя на мое место… А тут ведь еще дети… Да… Благодарю вас… От своего имени и от имени мужа.

Она положила трубку и сняла аппарат с кровати.

— Все в порядке, — заключила она.

— Сколько он тебе пошлет? — спросила Корина.

— Он не сказал. Он пришлет посыльного с чеком, но при условии, что это будет в последний раз… Как будто он не нажил достаточно денег с помощью твоего отца!.. Ален, звонок!..

— Слышу…

Они совсем забыли, что должны теперь сами открывать дверь.

— А кофе, Корина?

— Вода греется.

Ален спустился, открыл дверь и увидел старушку с мокрым зонтом в руках, таким большим, какой бывает у крестьянок, когда они едут в тележке на базар. Она и одета была как крестьянка, в длинной юбке до пят, мужских башмаках и смешном черном шелковом чепце с лентами, завязанными под подбородком.

— Я хотела бы поговорить с мадам Малу.

— Моя мать еще в постели…

— Но у меня срочное дело, и я приехала издалека.

— Боюсь, что в связи с несчастным случаем…

— Как раз из-за этого я к вам и пришла. Скажите вашей матери, что пришла мадам Татен. Удивительно, если она обо мне никогда не слышала. Но она наверняка меня видела. Во всяком случае, она ведь часто бывала в домах, где кто-то умирал. Да вот, у полковника Шапю, это я сидела ночью возле тела. А еще у баронессы Божан… Я привыкла, понимаете? Родные большей частью не знают… Я-то знаю, как обряжать покойников, потому что вот уже сорок лет, как только этим и занимаюсь.

Может быть, она понадобится? Алену казалось, что от нее пахнет мертвецом, что в складках ее юбки сохранился запах святой воды, самшита и хризантем.

— Зайдите на минутку.

Он не оставил ее на крыльце, где гулял ледяной ветер. Старуха остановилась на коврике в передней, пока он поднялся по лестнице, шагая через две ступеньки.

— Это старушка, которая сидит возле покойников.

Г-жа Малу поняла не сразу.

— Она говорит, что привыкла это делать, что она сидела возле покойников во всех лучших домах города. Называла фамилии.

— Может быть, стоит нанять ее. Пусть поднимется. Я пойду поговорю с ней.

Старушка ждала на площадке, пока г-жа Малу одевалась. Они долго разговаривали вполголоса, потом старушку провели в комнату, где лежал покойник, и она тут же завладела им.

— Мне здесь кое-что понадобится.

— Спросите у моей дочери все, что вам будет нужно. Дождь все еще шел, площадь была пуста, посередине ее бил фонтан, во всех домах черными дырами зияли окна.

— Помоги мне, Ален. Найди номер телефона бюро похоронных процессий. Старуха удивилась, что они не пришли сами. По ее словам, они обычно являются первыми.

Она позвонила, затем сказала, что эти господа сейчас придут.

— Мне нужно также повидать нотариуса, адвоката… Меня беспокоит еще один вопрос. Должны ли мы сообщить Марии? Я не знаю, где она живет.

О Марии, первой жене Малу и матери Эдгара, в семье никогда не говорили. Она принадлежала к далекому, малоизвестному прошлому, на которое предпочитали не намекать.

К тому же она была совсем простой женщиной, жила Бог знает как и на что, писала на плохой бумаге, купленной у мелочного торговца, почерком малограмотной служанки с орфографическими ошибками даже в адресе.