Она заходила в несколько лавок поблизости. Я не получил еще от нее письменных показаний.

— И в ее отсутствие…

— Она это утверждает, конечно. По ее словам, она вернулась без пяти десять…

Мегрэ посмотрел на часы, которые показывали десять минут двенадцатого.

— …и обнаружила в соседней комнате Пальмари, который соскользнул со своего инвалидного кресла на ковер. Он умер после того, как потерял много крови. Вы сейчас в этом убедитесь.

— В котором часу Алина позвонила вам? Мне сказали, что в комиссариат звонила именно она, это верно?

— Да. В десять часов пятнадцать минут.

Помощник прокурора, Ален Дрюэ, задавал вопросы, тогда как толстенький следователь только слушал с неясной улыбкой на губах. И он, несмотря на то, что ему было трудно прокормить свое семейство, казалось, наслаждался жизнью. Время от времени он украдкой взглядывал на Мегрэ, словно для того, чтобы установить с ним какой-то контакт.

Двое других, помощник прокурора и полицейский комиссар, говорили и вели себя так, как и положено добросовестным чиновникам.

— Врач уже осмотрел тело?

— Нет, не успел. Он утверждает, что до вскрытия невозможно определить число пуль, поразивших Пальмари. Заметен лишь след от пули, пронзившей затылок.

Значит, подумал Мегрэ, Пальмари не ожидал нападения.

— А не посмотреть ли нам, господа, прежде чем явятся сотрудники отдела установления личности.

Каморка Манюэля не изменилась, в этот час она была щедро залита солнцем. На пороге — свернувшееся тело, густая седина волос выпачкана на затылке кровью.

Мегрэ удивился, заметив Алину Бош, стоявшую у одного из окон. На ней было светло-голубое платье, которое он уже видел, ее черные волосы обрамляли смертельно бледное лицо, покрытое красными пятнами.

Она смотрела на вошедших мужчин с такой ненавистью или с таким вызовом, словно готова была броситься на них.

— Ну что, месье Мегрэ, теперь вы, наверное, удовлетворены, — процедила она сквозь зубы и, обращаясь ко всем, добавила: — Значит, меня нельзя оставить с ним, как любую женщину, потерявшую мужчину, с которым она прожила всю жизнь? Это правда, что вы меня арестуете?

— Вы ее знаете? — тихо спросил следователь у Мегрэ.

— Довольно хорошо.

— Вы думаете, это она?

— Вам, наверное, говорили, господин следователь, что я никогда ничего заранее не думаю. Я слышал, как сейчас подъехали сотрудники отдела установления личности. Они идут сюда со своей аппаратурой. Вы позволите мне допросить Алину с глазу на глаз?

— Вы увезете ее?

— Я предпочел бы сделать это здесь! Потом я отчитаюсь перед вами о том, что удалось вытянуть.

— Когда тело унесут, придется, вероятно, опечатать дверь этой комнаты.

— В случае надобности полицейский комиссар возьмет это на себя, если вы разрешите.

Следователь по-прежнему наблюдал за Мегрэ глазами, полными лукавства. Так ли он представлял себе знаменитого комиссара? Не был ли разочарован?

— Поступайте, как считаете нужным, но держите меня в курсе дела.

— Пойдемте, Алина!

— Куда вы меня ведете? На набережную Орфевр?

— Нет, не так далеко. В вашу комнату. А ты, Жанвье, сходи за нашими людьми, которые стоят на улице, и втроем подождите меня в гостиной.

Алина мрачно смотрела на специалистов, наводнивших комнату своими аппаратами.

— Что они будут тут делать?

— То, что полагается. Фотографии, отпечатки пальцев и тому подобное. Кстати, оружие нашли?

Она показала ему на круглый столик около дивана.

— Это вы его подобрали?

— Я до него не дотрагивалась.

— Чей это пистолет?

— Насколько мне известно, он принадлежал Манюэлю.

— Где он его держал?

— Днем прятал за радиоприемник, чтобы в любой момент можно было до него дотянуться. Вечером клал на свой ночной столик.

Это был «смит-и-вессон» 38-го калибра — оружие профессионалов.

— Пойдемте, Алина!

— Я ничего не знаю.

Она неохотно последовала за ним в гостиную, открыла дверь в спальню, типично женскую, с широкой низкой кроватью, какую чаще увидишь в кино, чем в парижских интерьерах.

Портьеры, обивка стен были из золотисто-желтого шелка; огромный ковер из белого козьего меха покрывал почти весь пол, а тюлевые занавески превращали солнечный свет в золотистую пыль.

— Слушаю вас, — сердито произнесла она.