Потом были экспедиции на Ямал, в тюменскую тайгу, в сурхан-дарьинские пески, много чего было потом. Дух бродяжничества впитался в поры его кожи, он уже и помыслить не мог, что можно жить жизнью обыкновенного обывателя жениться, воспитывать детей, каждый день ходить на службу, выпивать с друзьями по субботам и забивать с ними "козла" в дворовой беседке. Такой жизнью Завгороднев жить не привык и не смог бы.

Несколько лет назад судьба занесла его в деревню Молебку Пермской области. Энтузиасты-уфологи открыли там какую-то аномальную зону, появились статьи в газетах, от ученых принялись требовать ответа на поставленные уфологами-самоучками вопросы, а их не было. Вот и решила Академия наук устроить небольшую экспедицию в эту самую М-скую аномалию, как ее тогда окрестили журналисты. А любой экспедиции нужны прежде всего разнорабочие. Завгороднев же был проверенным экспедиционным кадром, ему сам физик Муравьев-Муратовский предложил принять участие в исследовании этой самой аномалии. Разумеется, журналисты про экспедицию Академии наук пронюхали, и когда ее палаточный городок вырос близ деревни Молебки, рядом тут же встали палатки газетчиков. Кого там только не было - Пашка из "Литовского комсомольца", Ярына Млук из украинского "Всесвiта", братья Кунявины из "Молодости Магадана", сам Харченко из "Комсомолки", еще с полсотни менее известных, и даже однажды Александр Яковлев из АПН на вертолете прилетал с инспекцией. Никакой аномалии физики не нашли, да и не могли, конечно, найти. Бред это был, правда, не сивой кобылы, а небезызвестного Пашки из "Литовского комсомольца". Он самую первую статью о М-ской аномалии со скуки написал, а теперь прилетел посмотреть, как советские физики землю рыть будут, добывая факты, подтверждающие существование несуществующего. Но время было славное! Были посиделки у костра, рассказы самые фантастические. Без преувеличения можно сказать, что в той экспедиции Завгороднев не только ликбез по неопознанным летающим объектам прошел, но и так его натаскали по разным аномальным явлениям, что он запросто кандидатскую защитить мог, если бы такое направление в науке существовало! А сколько выпито было! Речка Молебка шире Волги стала бы, вылей в нее жители палаточного городка все выпитое!

И вот экспедиция энтузиастов, жаждущих наконец отловить снежного гоминида. Завгороднев к ним пристал потому, что на Тянь-Шане еще никогда не был. И в самом деле оказались красивые места. Душа отдыхала на местных колоритных пейзажах. Будь Завгороднев художником, он бы отсюда не вылазил! А что касается снежного гоминида... Завгороднев извлек из спального мешка левую руку и посмотрел на часы. Все правильно, пора было вставать, вот-вот должен был подойти Арий.

Он вылез из мешка и едва успел подкинуть еще несколько поленьев в отгорающий костер, как неподалеку с шорохом посыпались камни, потом кто-то коротко и гортанно вскричал и из-за коричневой потрескавшейся скалы показался Арий.

Был он волосат, могуч и вонюч. Широкие ноздри приплюснутого носа жадно и подозрительно втягивали воздух. Маленькие карие глаза быстро обшаривали поляну с палатками. Челюсть у Ария, как это и полагалось у гоминидов, была массивной и далеко выдавалась вперед. Гоминид был выше Завгороднева, метра два с половиной в нем было. На заднице шерсть вылезла, открывая задубевшую красную кожу.

Увидев, что Завгороднев один, гоминид успокоился и даже отбросил в сторону камень, который держал в руке. Подойдя к костру, гоминид сел, завороженно глядя на пламя, и серые лапы к нему протянул. Видно было, что гоминиду у огня тепло и хорошо.

Завгороднев пошел в палатку, достал две банки "Завтрака туриста", ловко открыл их и поставил перед йети. Арий одобрительно заворчал, взял одну в лапы, понюхал и вопросительно глянул на Завгороднева.

– Вмазать хочешь?
– сообразил Завгороднев и снова отправился в палатку. В рюкзаке лежало несколько бутылок "Хирсы", Борис сам за ними спускался в поселок Джетбуллах. Специально для гоминида брал. Взяв пару бутылок, Завгороднев вернулся к костру. Увидев бутылки, гоминид радостно гаркнул, а потом принялся тихо ворчать.

Завгороднев кинул гоминиду бутылку и Арий ловко поймал ее на лету. Учить гоминида открывать бутылку было не нужно, Арию и одного урока вполне хватило. Сорвав пробку, гоминид поднес бутылку ко рту, раздвигая горлышком бороду. Сделав несколько больших глотков, гоминид зажал бутылку коленями, взял банку "Завтрака туриста" и принялся есть, выбирая куски из банки мохнатыми пальцами. Завгороднев глотнул из своей бутылки, лег на спальный мешок, задумчиво глядя на гоминида. Арий прибился к лагерю на прошлой неделе. Вышел на Завгороднева, когда все остальные находились в поисковых группах. Вначале Борис испугался, потом пригляделся к снежному человеку и понял, что тот голоден, несчастен и одинок. Почти как сам Завгороднев. Человек угостил йети супчиком, налил сладкого чая, а потом, движимый душевной щедростью и состраданием, налил гоминиду портвейна. Портвейн йети понравился. Теперь он приходил каждый день, а Завгороднев, чтобы встретить и угостить его, сказался больным и дежурил по лагерю. Это было все-таки лучше, чем бесцельно лазить по горам в поисках фекалий гоминида. Тем более, что сам гоминид во время этих поисков находился у него в лагере. С ним можно было даже поговорить. Йети улавливал интонации человеческого голоса и ответно ворчал - то одобрительно, то зло, а порой и насмешливо. Такого внимательного собеседника среди людей Завгородневу еще поискать бы надо было, а этому только портвейн в кружку подливай.

Гоминид доел консервы и бросил банку. Некоторое время он завороженно смотрел, как банка, громыхая и дребезжа, катится по каменистой осыпи, потом сделал несколько глотков и повернулся к костру красной задницей - греть.

– Вот так, Ара, - назидательно сказал Борис, тоже глотнув из своей бутылки.
– Понял теперь, каково быть тупиковой ветвью развития?

Гоминид грустно взвыл.

– Ни хрена ты не понял, - продолжал философствовать Завгороднев.
– Для этого надо обо всех человеческих достижениях знать. А что ты в своих горах видел, кроме пустых бутылок и опорожненных консервных банок?

Арий грустно и согласно вздохнул, посмотрел на свою бутылку на свет и вздохнул еще печальнее.

– Вот мог бы я тебя этим искателям снежного человека сдать, - сказал Завгороднев, делая очередной глоток.
– А потом подумал: чего ради? Они ж тебя сразу в клетку засунут и в Москву. А ты, Арий, к воле привык. Пусть жрешь одни корешки мерзлые, да на воле. А там ты быстро с ихних бананов загнешься!

Гоминид испуганно глянул на Завгороднева и приложился к бутылке.

– Но иногда, брат, знаешь, - подумал вслух Борис, - чего в ней хорошего, в этой воле? Вот возьми меня. Под пятьдесят, а все меня по миру носит. А чего ищу? Другой бы давно женился и дома сидел. А мне скучно, понимаешь?

Арий закивал, вытряхнул в широкую пасть последние капли вина, опять посмотрел бутылку на свет и с надеждой взглянул на собеседника.

– Ну, ты даешь!
– Завгороднев поднялся, прошел в палатку и принес гоминиду еще одну.
– Жри, Ара, может быть, веселее станешь.

Вновь усевшись на спальный мешок, Борис некоторое время смотрел на ослепительную полоску далекого ледяного перевала, потом повернулся к снежному гоминиду. Йети был доволен жизнью. А что ему еще надо было? Зад в тепле, в руках - выпивка. Гоминид что-то урчал, словно напевал от хорошего настроения.