— Даю максимальное увеличение, — несколько торжественно сказал Худов.

Серебристый усеченный конус стал расти, и люди увидели коротко выдвинутые крылья и втянутую в туловище голову с оранжевым глазом на темени.

— Лебеди! — изумленно выкрикнул кто-то из сидящих в зале.

Изображение застыло.

— Лебеди, — довольно согласился командир крейсера “Саматлор”.

КАССИДА. ВАГИЗ ВАСИЛЬЕВИЧ КЛИМОВ,

СОТРУДНИК ЛУННОГО ЦЕНТРА

КОСМИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ЮНЕСКО

Все мы были ошеломлены.

Лебеди в глубоком космосе! Это было неожиданностью.

— Какая скорость? — спросил Зеньковский.

— Десятая световой, — не без удовольствия сообщил Худов. — Но и это еще не все. Локационная станция сопровождала объекты до границ визирования. На тридцатой минуте наблюдения Лебеди резко увеличили скорость полета до восьми десятых световой и нарушили континиум Пространство-Время, совершив Р-прокол.

Все молча переваривали услышанное.

Существа, способные перемещаться в варьируемом пространстве! Это ломало все наши представления о Симбиотах. Мы взялись за изучение архивов станций Космонаблюдения. Неожиданно выяснилось удивительное: СКАНы зарегистрировали около семи тысяч Стай от семи до двадцати птиц в каждой. Разумеется, что птицами мы называли Лебедей по привычке. Удалось установить направление их полета. Стаи двигались к скоплению Арка.

— Это не вымирание, — решительно сказал я. — Симбиоты покидают родную планету.

— Родную ли? — усомнился Строгов.

— Вы думаете иначе?

— Факты убеждают. Кассида открыта в 2264 году. Колонизация ее начата в 2278-м. За этот период не было отмечено ни одного поселения Симбиотов. Первые гнездовья зарегистрированы лишь в 2292 году…

— Неизученная планета, — пожал плечами Зеньковский.

— Неизученная, — согласился инспектор. — Но и Прыгуны наблюдались на Кассиде лишь с 2292 года. Думаю, что Симбиоты прибыли на Кассиду позже землян и теперь, убедившись в том, что место занято, покидают планету.

— Вилами по воде, — насмешливо бросил невысокий плотный заместитель Зеньковского. Он обычно был молчалив, как тень, и я даже не сразу вспомнил его фамилию — Щуряк.

— Может быть, — сказал Строгов спокойно. — Мое предположение, что через два-три месяца на Кассиде не останется ни одного Симбиота. Они улетают.

— Вы полагаете, что контакт с ними невозможен?

— Это не я так полагаю, это Симбиоты так уже решили для себя.

— Кто? Прыгуны или Лебеди?

— Боюсь, что их межвидовые отношения навсегда останутся загадкой, — задумчиво сказал инспектор.

— А как же Ашкенази? — спросил Щуряк. Все замолчали.

— Мы не можем бросить его в беде! — настойчиво продолжил заместитель Зеньковского. — Это предательство!

— Спасая Ашкенази, мы, скорее всего, его погубим, — негромко вступил в разговор Дебюсси. — И может быть, не только его. Альберт попытался вступить с Симбиотами в контакт и предпосылки к контакту создал умышленно жестоко. При этом он ошибся в расчетах. Он вошел в симбиотическое содружество, но контакта не произошло. Человек оказался включенным в содружество ценой потери индивидуальности. Внешне он остается человеком, но нет главного — внутреннего содержания. Человека уже нет, есть единица симбиотического содружества. Спасая Ашкенази, мы, возможно, погубим всю симбиотическую группу. Он уже не человек, а часть качественно иного разума…

— Это звучит спорно, — возразил Щуряк. — Я считаю, что мы обязаны ему помочь!

— Благими намерениями… — устало сказал Отрогов. — Работы по подготовке к эвакуации мы законсервируем. Надо сообщить об этом Большому Папе. Я думаю, это его обрадует. Поймите, Вацлав, — он повернулся к уконовцу. — Мы имеем дело с чужими. Мы должны быть осторожными в действиях. Достаточно того, что мы уже успели натворить.

Они вышли в коридор, и я слышал их удаляющиеся, но по-прежнему спорящие голоса.

Разумные Симбиоты! Я попытался представить себе организацию общей нервной системы содружества, и не смог этого сделать. Почему Симбиоты не заинтересовались таким природным явлением, как люди? А может быть, мы им не интересны? Может быть, они уже встречали похожих на нас и теперь считали нецелесообразным терять время на повторение пройденного?

Чем больше я думал о Симбиотах, тем меньше мне верилось в возможность контакта. Слишком велика была пропасть биологического и социологического отчуждения.