Понимая, какие мысли порою приходят мне в голову, Евгений Иванович требовал, чтобы я его звал отцом, что я, несмотря на то что бабушка уже давным-давно открыла мне тайну, охотно и делал — делал причем искренне, но в душе оставалась некая обида…

Вообще-то родословная по линии отца у меня великолепная. Чего стоит только один дед, Иван Флегонтович Скуратов, красивый могучий человек.

Он — казак из Елани. Елани недавно, к слову, исполнилось 310 лет, и я очень сожалею, что не был на праздновании. Причем Иван Флегонтович был не простым казаком, а казаком лихим, урядником, обвешанным наградами.

Надо заметить, что революцию 17-го года он принял всей душой и даже встречал Ленина на Финляндском вокзале.

Калинин в ту пору, когда все величали его дедушкой Калининым, лично вручил моему деду орден Красной Звезды — за участие в боях гражданской войны. Номер этого ордена шел едва ли не в первой сотне, что было для его земляков предметом особой гордости. В 30-е годы дед был председателем колхоза, имя его гремело на всю Бурятию, удержался в годы репрессий — в общем, жизнь прошел красиво, особо ни перед кем не склонял голову… Независимый был человек. Гордый.

Ныне я, когда бываю в Бурятии, — обязательно прихожу к нему на могилу. Как, впрочем, и на другие, дорогие мне могилы. Могилы бабушки, отца.

Учился я довольно легко, хотя отличником не был. В школе выделял два любимых предмета — историю и химию.

В восьмом классе произошло событие, которое заставило меня резко пересмотреть свои взгляды на жизнь. Евгений Иванович познакомился с одной миловидной женщиной — врачом, увлекся ею и разошелся с моей матерью. Тут я понял, что надеяться мне в жизни не на кого, и изменил отношение к учебе.

Учительница истории Мария Исааковна Суздальницкая, она сейчас уехала в Израиль, жива еще, говорила даже, что Скуратов — самый яркий ученик из всех, с которыми ей когда-либо приходилось иметь дело, и эта оценка была приятна. Что касается химии, то я участвовал во всех школьных олимпиадах, задачи решал, словно орехи щелкал, влет и, честно говоря, даже подумывал поступать в Новосибирский университет на химический факультет, но верх взяло все-таки юридическое начало.

Все дело в том, что бабушка моя работала вахтером в прокуратуре Бурятии: в общей сложности она проработала более пятидесяти лет. Смены у нее бывали разные — и дневные, и ночные, наготове у нее всегда был горячий чайник и крепкая заварка, мастерски она готовила и чай по-бурятски, о котором я расскажу чуть ниже. В прокуратуре в любое время обязательно, кроме вахтера, находились дежурные сотрудники, готовые каждую минуту выехать на происшествие.

Происшествий, как и вообще преступлений, было не так много, как сейчас, но все-таки они были, — на них, связанных, как правило, с гибелью людей, выезжали работники прокуратуры. Но в большинстве своем это были тихие дежурства. Дежурные частенько спускались к бабушке, к ее чайнику, чтобы скоротать время, переговорить о последних улан-удинских новостях, о погоде и событиях международной жизни, — иначе очень уж мучительно долго тянулось время…

Я любил ходить к бабушке на ее дежурства, тем более в прокуратуре имелась шахматная доска. И едва ли не все играли в шахматы. И вообще, шахматы, если хотите, — прокурорская игра, тут всегда есть возможность пораскинуть мозгами, просчитать комбинации, продумать возможные ходы: слишком многое объединяет, допустим, следственное дело, розыск и шахматы.

И работникам Бурятской прокуратуры, как я понимал, также интересно было сразиться со мной — я имел высокий разряд и был сильным противником. Так началось мое сближение с прокуратурой.

Мальчишкой я первый раз выехал и на осмотр трупа. Я до сих пор помню фамилию погибшего — Дерновой, рабочий газокарбитной станции на вагоноремонтном заводе. Погиб он по собственной неосторожности — отравился газом. Я полагал — увижу что-то страшное, а оказалось — нет: на полу лежал обычный покойник, очень тихий, очень домашний, очень нестрашный. Глядеть на него было даже интересно.

Следом выехал еще на одно происшествие, потом еще на одно — и пошло, и пошло… К концу учебы в школе я считал себя едва ли не работником прокуратуры — так привык к этим выездам на происшествия. Единственное, куда меня не брали, это на железнодорожные ЧП, в которых погибали люди, — там было слишком много крови. Располовиненные проезжающими на большой скорости составами люди — это действительно было страшно.

Так что тем, что я стал своим человеком в прокуратуре, я обязан своей бабушке, и прежде всего ей.

Семья наша к той поре выкарабкалась из бедности — на столе постоянно было мясо, бабушка любила готовить позы — крупные пельмени, похожие на манты, только защипывались позы наверху и походили на увесистые чесночные головки. Готовили позы на пару, и, как для всяких качественных пельменей, для них требовалось три сорта мяса: баранина, говядина и немного свинины. Получались очень сочные, очень вкусные «чесночные головки». Готовили и бухлёр — типично бурятское блюдо. На бухлёр шла свежая баранина, еще приправы. Это была, скажем так, баранина в бульоне. В бухлёр даже картошку не клали, хотя картошка, как известно, излюбленная наша еда, без нее в России ни одно блюдо не обходится.