– Обожаю приезжать сюда и обожаю уезжать, – сказал Солсбери. – В Новом Орлеане сейчас восемьдесят пять [12] и влажность по-прежнему не ниже девяноста процентов.

Клей слушал молча. Он был слишком озабочен важностью момента: сделка, до заключения которой остались считанные часы, баснословные гонорары, возможности, которые открывало положение молодого, абсолютно свободного и состоятельного мужчины...

– Сколько вам лет, Клей? – спросил Уэс.

– Тридцать один.

– Когда мне был тридцать один год, мы с партнером добились потрясающего соглашения по делу о взорвавшемся танкере. Жуткая история, там сгорело человек двенадцать. Мы разделили ровно пополам гонорар в двадцать восемь миллионов. Мой партнер взял свою долю и отошел от дел. Я свою инвестировал в себя самого. Создал адвокатскую фирму из преданных судейских бойцов, большинство из которых талантливые люди и действительно любят свою работу. Построил здание в центре Нового Орлеана, искал и привлекал лучших профессионалов. Теперь у меня почти девяносто юристов. За прошлый год мы огребли восемьсот миллионов долларов в гонорарах. А мой старый партнер? Печальная судьба. Нельзя уходить в отставку, когда тебе тридцать три, это неестественно. Большая часть денег пошла прахом. Три неудачных женитьбы. Пристрастие к азартным играм. Два года назад я взял его в фирму в качестве простого служащего на жалованье в шестьдесят тысяч, но он и этой суммы не стоит.

– Я не собираюсь отходить от дел, – сказал Клей. Соврал.

– И не надо. Вы можете заработать кучу денег, и вы их стоите. Наслаждайтесь. Купите самолет, симпатичную яхту, квартиру на морском побережье, поместье, всякие такие игрушки. Но обязательно засевайте серьезными деньгами свою профессиональную ниву. Послушайтесь совета умудренного опытом человека.

– Благодарю, я ценю ваш совет.

Они свернули на Семьдесят третью и двинулись на восток. Солсбери еще не закончил свои поучения:

– Вы разбираетесь в делах, связанных со свинцовыми красками?

– Не очень.

– Эти дела не такие шумные, как фармацевтические, но очень доходные. Я пристрастился к ним лет десять назад. Наши клиенты – школы, церкви, больницы, коммерческие здания. Все они выкрашены изнутри красками с высоким содержанием свинца. Очень опасными. Мы судились с их производителями, с некоторыми достигли соглашений. Пока на пару миллиардов. Копаясь в делах одной такой компании, я наткнулся на другое небольшое дельце, которое могло бы вас заинтересовать. В силу некоторых обстоятельств я сам не могу им заняться.

– Я весь внимание.

– Эта компания базируется в Ридсбурге, Пенсильвания, и производит раствор, которым каменщики скрепляют кладку при строительстве частных домов. Весьма примитивный продукт, но это – золотая мина. Похоже, с этим раствором у них большие проблемы. Года через три он начинает крошиться, и тогда кирпичи выпадают. В Балтиморе домов, построенных с применением этого раствора, около двух тысяч. Только-только сейчас начинает становиться заметным, что они потихоньку рушатся.

– Какой может быть сумма возмещения ущерба?

– По грубым подсчетам, пятнадцать тысяч за дом.

Пятнадцать тысяч на две тысячи, гонорар по контракту – треть общей суммы, получается десять миллионов. Клей научился быстро считать.

– Доказать недоброкачественность продукта не составит труда, – продолжал Солсбери. – Компания знает, что ее продукт подвержен разрушению под воздействием погодных условий. Договориться о сделке – не проблема.

– Я хотел бы взглянуть на документы.

– Я вам их пришлю, но вы должны сохранить мое участие в тайне.

– Хотите войти в долю?

– Нет. Просто это моя благодарность за дилофт. Ну и разумеется, если у вас когда-нибудь возникнет возможность отплатить мне любезностью за любезность, – буду признателен. Так мы и работаем, Клей. Братство адвокатов-"массовиков" изобилует эгоистами и теми, кто готов перерезать друг другу глотки, но есть небольшой круг людей, которые заботятся друг о друге.

К концу дня «Лаборатории Акермана» согласились на минимальную компенсацию в шестьдесят две тысячи долларов каждому из истцов первой очереди – тем, у кого обнаружены доброкачественные опухоли, подлежащие удалению с помощью простой хирургической процедуры, стоимость которой также была согласована с компанией. В эту группу входило около сорока тысяч истцов, деньги которым должны были быть выплачены немедленно. Настоящие торги начались, когда речь зашла о способах смягчения условий сделки. А главные баталии развернулись, естественно, когда на кон был поставлен вопрос об адвокатских гонорарах. Как большинство остальных адвокатов, Клей имел контракты, согласно которым ему причиталась треть от каждой компенсации, но при подобном соглашении процент обычно уменьшался. Была выработана чрезвычайно сложная формула, которую Френч отстаивал с излишней агрессивностью, но ведь речь, в конце концов, шла о его деньгах. В итоге «Лаборатории Акермана» пошли на двадцативосьмипроцентные гонорары по делам истцов первой очереди.

Во вторую группу входили те, у кого обнаружили злокачественные опухоли, и, поскольку лечение могло растянуться на месяцы, а то и годы, сделка оставалась открытой. Верхний предел суммы выплат не обозначили – по сведениям Харри и Барри, компания «Фило продактс» подпирала «Акермана» и была способна в случае необходимости снабдить его дополнительной наличностью. По делам второй очереди гонорар юристов составлял двадцать пять процентов от суммы компенсации, хотя Клей так и не понял почему. Френч жонглировал цифрами так быстро, что никто не мог за ним уследить.