— Боюсь, нет.

— Говорят, у него припрятано около полумиллиона наличными. Так вот, Клаудиа уже вышла на охоту за денежками. Подцепила Уолтера в местном клубе за ленчем. Теперь Стургис хвастается перед друзьями, что «Виагра» ему больше ни к чему.

— Крепкий, видать, парень.

— Она его сломает.

Форрест за их спинами беспокойно завозился, и оба некоторое время хранили молчание. Затем Гарри Рекс раскрыл тонкую папку, что была у него с собой, и сказал:

— Вот оценка имения. В конце прошлого года мы пригласили сюда риэлтора из Тьюпело, лучшего специалиста во всем штате.

— Сколько?

— Четыреста тысяч.

— Продано.

— По-моему, он даже перестарался. Судья, естественно, считал, что особняк вместе с участком земли стоит миллион.

— Естественно.

— На мой взгляд, реальная цена ему триста тысяч.

— Нам не получить и половины этой суммы. Каковы были критерии оценки?

— Здесь все указано. Общая площадь особняка, участка, вид из окон, цены на аналогичные имения.

— Интересно. Приведи-ка пример.

Гарри Рекс порылся в папке.

— Пожалуйста. Постройка того же года, примерно той же площади, тридцать акров земли, в окрестностях Холли-Спрингс два года назад ушла за восемьсот тысяч долларов.

— Здесь не Холли-Спрингс.

— Разумеется.

— Клэнтон — захолустный городишко, большинство домов в нем руины.

— Хочешь предъявить иск риэлтору?

— Хочу заглянуть ему в глаза. Сколько бы ты дал за особняк?

— Ни цента. Пива выпьешь?

— Нет.

Гарри Рекс скрылся в кухне, чтобы минуту спустя вернуться с высокой банкой «пабста».

— Не знаю, что судья находил в этой марке,— буркнул он.

— Его любимое пиво.

Гарри Рекс оглянулся на неподвижно лежавшего в качалке Форреста.

— Сдается, твоего брата не очень-то волнует судьба имения.

— Как и Клаудиа, он думает только о деньгах.

— Они-то его и погубят.

Значит, и Гарри Рекс того же мнения, подумал Рэй, выжидая момент, когда гигант приблизится к столу: ему необходимо было видеть глаза своего собеседника.

— В прошлом году доход судьи составил менее девяти тысяч долларов,— сказал он, глядя в налоговую декларацию.

— Старик неважно себя чувствовал,— отозвался Гарри Рекс, изогнувшись и почесывая широкую спину.— Но вплоть до начала нынешнего года брался за кое-какие дела.

— Какие именно?

— Разные. Несколько лет назад штатом правил губернатор, отъявленный наци, и…

— Помню.

— Во время предвыборной кампании кричал о семейных традициях, чистоте крови и ратовал за свободную продажу оружия. Потом на свет выплыли кое-какие его грешки по части слабого пола. Супруга застукала с какой-то уличной девкой. Был громкий скандал. По вполне очевидным причинам судьи в Джексоне отказались мараться в этой грязи и пригласили твоего отца внести ясность.

— Дело дошло до суда?

— Процесс вышел на славу. Супруга располагала неопровержимыми доказательствами, а губернатор решил, что сумеет запугать Ройбена. В результате она отсудила себе личный особняк мужа плюс почти все его состояние. Как я слышал, сейчас бедолага обитает над гаражом своего брата, вместе со своими телохранителями.

— Ты когда-нибудь видел отца запуганным?

— За тридцать два года? Ни разу!

Гарри Рекс сделал добрый глоток пива. Форрест звучно всхрапнул, и Рэй, оторвавшись от бумаг, невозмутимо проговорил:

— Я нашел кое-какие деньги, Гарри.

В глазах Гарри Рекса не блеснуло и искорки интереса. Он равнодушно пожал плечами:

— Много?

— Целую коробку.— Рэй ждал дальнейших вопросов и был готов ответить на них.

Плечи вновь чуть приподнялись и тут же опустились.

— Где?

— В шкафу за кушеткой. Девяносто с небольшим тысяч долларов наличными. Сложены в темно-зеленую конторскую коробку.

Рэй нисколько не кривил душой. Разумеется, он не сказал всей правды, но и не произнес ни слова лжи. Пока.

— Девяносто тысяч?

Вопрос прозвучал излишне громко, и Рэй невольно оглянулся на брата.

— Да, в стодолларовых купюрах,— ответил он почти шепотом.— Откуда, по-твоему, они могли взяться?

Гарри Рекс отпил из банки, прищурил глаза.

— Понятия не имею.

— Может, казино? Ты говорил, он неплохо играл в кости.

— Может, казино. Развлекательный комплекс открылся шесть или семь лет назад, и поначалу мы с судьей исправно показывались там раз в неделю.

— А потом завязали?