— Что за девушка? — насторожился Самойлов. — Не алкашка? Она сама не могла этого дедка придушить?

— Да нет, она как раз нормальная баба, в отличие от всех остальных уродов.

— Ты снял показания с этого её мужика?

— Нет.

— Почему?

— А она его не знает. Видела его первый и последний раз.

Мамонов усмехнулся.

— Что, хахаль-перехватчик?

— Ну да, что-то, вроде этого.

Косарев посмотрел ещё раз на пакет, потом на Астафьева.

— Трое их было, говоришь?

— Да.

— И перчаток три пары. А как они могли оказаться в этом пакете? Где он был, возле помойки?

— Да нет, я же сказал. В противоположной стороне, это ближе к выезду из Соцгорода, как раз в сторону Щорса. Там тот джип, похоже, и стоял.

— Следы есть?

— Нет, там же асфальт. А с нашими дождями…

— Понятно. Но всё это очень интересно. Завтра найдёшь этого человечка, оформишь всё по полной форме. И ещё. Тут у нас один умник, — Косарев покосился в сторону Колодникова, — предположил, что старик заболел чем-нибудь, вроде рака, и наложил на себя руки. Ну, чтобы не мучиться. Сходи в горбольницу, найди медицинскую карту Серова, и проверь эту версию. Всё понял?

— Так точно.

Совещание закончил Мамонов.

— Ну, и напоследок, одна ещё новость. С сегодняшнего дня, в связи с террористической опасностью приказом министра объявлена операция "Тайфун".

Народ недовольно загудел.

— Тихо! Тихо! — Продолжил Мамонов. — Работаем без выходных, до девяти часов вечера. Всё ясно?

— А деньги то будут платить, или как за прошлый «Тайфун», кинут? — крикнул Рыжов. Мамонов ничего ему не ответил, только сплюнул в сторону.

Выйдя из отделения, Юрий закурил, и начал думать, что ему сейчас делать. Идти домой, или отправиться к новой знакомой, Наталье? Он уже решил, было, что надо и дома показаться, а то мать будет волноваться. Но тут его окликнули из остановившейся рядом, на дороге, "Волги".

— Астафьев, подойдите сюда.

Юрий несколько опешил, но официальный тон говорившего заставил его подойти. Водитель «Волги» приоткрыл стекло и сунул ему под нос раскрытую красную корочку.

— Семён Ильич Шлыков, ФСБ. Садись в машину.

Астафьев повиновался без лишних слов. Машина отъехала два квартала, затем Семён припарковал её на небольшой площадке около кафе, и развернулся к своему пассажиру.

— Значит, это ты ведёшь дело по Серову?

— Да, я.

— Что накопал?

— Ну, немного.

— Давай, рассказывай и по подробней, — приободрило его комитетчик, закуривая. — Я не спешу.

"А я? Тебя это интересует, спешу я или нет?" — со злостью подумал Юрий.

Юрий сначала рассказывал всё коротко, односложно, но въедливый Шлыков вытянул из него своими расспросами все подробности.

— Значит, есть такая версия, что дедку этому могли помочь уйти на тот свет? — подвёл он итог рассказа Юрия.

— Ну, пока это вслух никто не говорит, но то, что мне велели продолжить расследование, уже много.

— Да, так же как три пары неизвестно откуда взявшихся перчаток.

Шлыков достал из кармана небольшой листок бумаги, и отдал его Астафьеву.

— Тут список лучших друзей Серова, в основном тут его заводские коллеги. В большинстве такие же пенсионеры, как и он сам. Они, наверняка будут на похоронах, так что постарайся их опросить насчёт настроения старика незадолго до смерти. Может, он с ними чем-то делился.

— А, почему я это должен делать? — позволил себе робкий вопрос Юрий. — А вы что, не можете сами их опросить?

Взгляд его нового знакомого словно налился свинцом. Но, он всё-таки постарался донести до начинающего опера всю важность его положения.

— Пока нам нельзя светиться в этом деле. Есть определённые обстоятельства. А ты всё равно при деле, тебе это с руки будет. Понял?

— Да, конечно.

— И держи язык за зубами о нашем разговоре. Тебе куда сейчас?

— На Таганрогскую.

— Хорошо, сейчас подкину, мне как раз по дороге.

В девять часов вечера в дверь квартиры Кижаева осторожно постучали. Игорь удивился. Дверной звонок у него работал прекрасно, и если бы в квартире был включен телевизор, он бы не расслышал это осторожное постукивание. Вытерев с рук липкий обойный клей, он подошел к двери и спросил: — Кто?

Хотя ответила ему тишина, Игорь всё-таки распахнул дверь. На лестничной площадке стояла невысокая, худущая девчонка непонятного возраста с длинным, сливообразным носом и большими, черными, еврейскими глазами.