– Слово чести? – спросил Лопухин.

– Слово чести. И просите у меня что угодно! Дам все, что только в моих силах!

Лопухин ничем не выдал волнения. Но только теперь наступило время прыжка в неведомое.

Прыгнуть? Или состорожничать, отступить?..

Печальные глаза государя… И полные надежды глаза любимой!

– Прикажите выдать команде «Святой Екатерины» призовые деньги из сумм министерства, – сказал он. – Отдельно премируйте мичмана Кривцова. Предложите ему службу, он того стоит.

– Сделаю. Это все?

– Нет. Мне нужно быстроходное судно до Шанхая. Завтра в три часа пополудни судно должно быть в полном моем распоряжении.

– Стало быть, во время торжеств? – проницательно осведомился министр.

– Да.

– Сколько пассажиров?

– Трое. Я, мой слуга и… еще один пассажир.

– Не спрашиваю вас, кто третий, – неприятно морщась, сказал Грейгорович. – Лучше выставить себя дураком, чем преступником. Я ни о чем не догадался и за ваши действия не отвечаю. Вы, милостивый государь, просили от имени Третьего отделения оказать вам содействие. Я не нашел причин для отказа. Судно будет. Без четверти три на городской пристани вас будет ждать шлюпка. Теперь всё?

– Да.

– Тогда ступайте. Надеюсь больше никогда вас не увидеть.

Граф вышел молча. Да и что он теперь мог сказать? Что судно ему скорее всего не понадобится? Это не аргумент и не оправдание…

Потрепанная извозчичья коляска катилась вдоль Золотого Рога. Ранний извозчик, нанятый за несусветные пять рублей, ежился на утренней прохладе и часто зевал с подвыванием, ляская зубами после каждого зевка, как матерый волчище. Окраина Владивостока, известная под названиями Офицерской и Матросской слободок, не блистала великолепием: кое-как мощеные, а то и вовсе немощеные улицы, дощатые тротуары, скучного вида казармы, неприглядные домишки обывателей, грязные кабаки, даже снаружи напоминающие притоны…

Приятнее было глядеть на бухту. На воде во множестве замерли китайские лодки, именуемые здесь шампуньками. Ловили то ли краба, то ли морского гребешка, то ли и вовсе морскую капусту, охотно поедаемую за пределами России. Сильно пахло йодом.

За последним домиком-развалюхой потянулись луга. Еще раньше кончилась улица, и ржавые рессоры древнего экипажа заскрипели на ухабах. Канчеялов зевнул с прискуливанием, подобно ямщику, и сильнее вжал голову в воротник. Теплолюбивый лейтенант озяб на утренней прохладе. Владивосток не Токио: здесь осень уже подкрадывалась на мягких лапах, исподволь готовясь покончить с летом.

– Не опоздаем? – спросил Канчеялов, только чтобы занять себя разговором, и хлопнул на щеке комара. – Сколько на ваших?

– Без четверти шесть, – ответил Лопухин, щелкнув крышкой часов. – Как раз успеем.

– Значит, мои спешат… Гм… Мне неудобно вас об этом спрашивать… э-э… Николай Николаевич, но я все же хотел знать ваши… э-э… намерения. Примирение возможно ли?

Лопухин пожал плечами.

– Если мой противник принесет извинения – вполне.

– Понятно, – вздохнул Канчеялов. – Никаких извинений полковник Розен приносить, конечно, не станет. Значит, стреляться до результата, так?..

– Послушайте, кто вырабатывал условия дуэли – вы или я? Разумеется, до результата. Однако, я вижу, мы почти у цели – бухта кончается… Что это за дерево?

– Манчжурский орех, кажется.

– Логично. Я мог бы сам догадаться, что не кокосовый.

Канчеялов с беспокойством покосился на графа, ожидая увидеть признаки нервного возбуждения – частые спутники юмора такого рода перед лицом опасности. Ничего не заметив, лейтенант все же остался в большом сомнении. На совещании с Враницким, секундантом Розена, оба пришли к выводу, что дуэль скорее всего будет чисто ритуальной: два великолепных стрелка слегка поцарапают друг другу кожу, доктор Аврамов налепит дуэлянтам по пластырю, тем дело и кончится. Неужели граф полагает иначе?

Тут задумаешься. Пустячную дуэль нетрудно скрыть, но за участие в незаконной дуэли с серьезным исходом можно загреметь и под суд, ибо сказано: «Секунданты, которые содействуют исключительной дуэли, нарушают дуэльное право и делают неосторожность, принимая на себя ответственность в случае смерти или поранения одного из противников». Хорошенькое дело! А самое неприятное, что пойти на попятный уже никак нельзя.

– Простите… – Канчеялов покряхтел, прочищая горло. – Я должен спросить: вам уже приходилось дуэлировать?

– Один раз сразу по окончании балканской кампании, – неохотно признался Лопухин. – Глупая вышла история. Фанфаронистый мальчишка-корнет вызвал меня из-за сущей безделицы, и мне пришлось дать ему удовлетворение. К счастью, он выжил и, надеюсь, извлек урок.

Дорога свернула вправо, а затем влево, обходя болотистое устье речки Объяснения. Лопухин подумал, что так и не позаботился спросить у кого-нибудь из старожилов о причине такого названия речки. То ли парочки объясняются здесь в любви, то ли долина речки служит наиболее удобным местом дуэлей.