– Речь, собственно говоря, идет о пулях, - я произнес эти слова и запнулся.

– То есть?
– Нагнибеда выпучил глаза.
– Конкретнее, будьте любезны.

Я пожал плечами, потому что многопудовая Жотова расселась в моем сознании основательно, надолго. "Как на стульчаке", - подумал я, пытаясь вызвать ментальный аналог неприличного сиденья. И, внезапно обозлившись, грубо отрезал:

– То и есть - пули. Зачем возиться с какой-то там краской, баллончиками? Брать смывы с ладоней, оказывать медицинскую помощь... Пусть телефон сразу отвечает налетчику пулей - тогда будет толк.

За такую манеру докладывать меня следовало гнать в три шеи, но шеф, против ожидания, не вспылил. Он вскинул брови, надул щеки и развел, обращаясь к собранию, руками: дескать, оставляю на ваш суд, а я бессилен, но - одобряю, одобряю! Докладчик, надо думать, слегка волнуется...

Тем временем я худо-бедно справился с неотступной Жотовой и заговорил более или менее складно:

– Уважаемые коллеги, я вовсе не настаиваю на замене всех таксофонов. Я отдаю себе отчет в том, что технические несовершенства - пусть малочисленные, но все-таки вероятные - приведут к драматическим последствиям. Ясно, что машина, как и ее создатели, не застрахована от ошибок. В конце концов, мне тоже приходится пользоваться уличными автоматами, и я не в меньшей степени рискую получить в лоб незаслуженный заряд. Давайте установим одну, три, пять, в конце концов, экспериментальных моделей - злоумышленнику достаточно будет знать, что такие автоматы существуют в природе. А поскольку внешне они ничем не будут отличаться от обычных таксофонов, преступник сто раз подумает, прежде чем приступить к уничтожению муниципальной собственности...

Нагнибеда, перебивая меня, задумчиво изрек:

– Позволю себе встречное предложение: может быть, хватит обычного сообщения о возможном возмездии? Пригласить прессу, дать информацию, пустить слушок... Нам грозят серьезные неприятности в случае драматических, как вы выразились, ситуаций...

– Позвольте с вами не согласиться, - возразил я Нагнибеде. Тот принадлежал к числу либеральных руководителей, спорить с которыми можно в открытую.
– Информацию, не подкрепленную фактами, в конечном счете расценят как "утку". И городские власти нас не поддержат - общественность ждет от них реального, эффективного противодействия криминалу. Общественное мнение будет на нашей стороне, оно давным-давно подготовлено к подобным мерам, и сделали это сами преступники. Они своими руками выкопали себе яму...

Произнося слово "яма", я сделал невольное глотательное движение, будто давясь, будто самолично туда, в изреченную яму проваливаясь: появилась Жотова. Она бочком проникла в конференц-зал, грузно протрусила по проходу, уселась в первом ряду и виновато улыбнулась Нагнибеде: опоздала. Тот небрежно отмахнулся - пустяки, слушайте внимательно. Однако слушать было нечего, речь моя снова прервалась.

– У вас все?
– осведомился Дмитрий Никитич.

Конечно, лучшим для меня выходом было бы кивнуть утвердительно и убраться куда подальше, но чисто биологическое, живучее самолюбие помешало мне скомкать сообщение, и я помотал головой: нет, не все.

– Так продолжайте, - подтолкнул меня Нагнибеда.
– Что с вами творится?

– Простите, Дмитрий Никитич, -выдавил я из себя.
– Немного нездоровится. Сейчас. Сейчас я продолжу.

Воцарилась тишина. Аудитория ждала, и теперь даже те, кто вовсе не слушал оратора, будучи погружены в свои мелкие делишки, обратили внимание на мою персону, почувствовав неладное. Надвигалась катастрофа.

– У меня есть еще несколько слов насчет лифтов, - объяснил я с жалкой улыбочкой.
– Уловитель запаха - хорошее изобретение, но... возникают проблемы... В дальнейшем, я хочу сказать...- Слова разбегались, я путался. Жотова не уходила, и Жотовой захотелось высказаться. :

– Можно мне сказать два слова, Дмитрий Никитич?
– спросила она, поднимая руку.
– С места.

Нагнибеда серьезно закивал. Он не знал, что означает мое поведение, и надеялся, как всякий талантливый начальник, что проблема разрешится сама собой. Известно, что девяносто процентов проблем решаются сами по себе, и мудрое руководство в том и состоит, чтобы не обращать внимания на львиную долю заявок, рапортов, жалоб и ходатайств.

– Я хочу пожаловаться на лифт, - прогудела Жотова.
– Я вот живу на двенадцатом этаже. Вчера какой-то негодяй зашел в кабину и собрался... ну, вы понимаете, - она покраснела. Странная история. Мне всегда казалось, что врачи не краснеют, когда говорят о естественных отправлениях организма. Датчик сработал, и он застрял между четвертым и пятым этажами. Так вот: мало того, что бригаду пришлось ждать целых два с половиной часа, так еще вдобавок и вся лестница слышала пьяную ругань из этого лифта. А каково женщине моей комплекции подниматься на двенадцатый этаж пешком? В общем, я считаю, что наше изобретение несовершенно. Почему должны страдать порядочные жильцы?

Тут я вспомнил вдруг, какие у Жотовой имя и отчество, что почему-то помогло мне обрести уверенность в себе. Подобающим образом к ней обратившись и видя, что это и вправду она, я перехватил инициативу и предложил перейти непосредственно к пожеланиям.

– Какого рода усовершенствования хотелось бы вам, собственно, внести в лифтовое хозяйство?

Вот так я выразился - или немножко иначе, но в целом похоже.

Жотова смешалась и покрылась пятнами. Разумеется, она не могла предложить ничего толкового. Я набрал в грудь воздуха и выпалил:

– Надо вмонтировать в двери остро заточенные стальные пластины! Конечно, если двери раздвижные. Пусть датчики, которые фиксируют аммиак, командуют дверям сомкнуться в момент, когда пьяница собирается покинуть кабину. Одновременно выдвигаются ножи, и...

Нагнибеда разинул рот, потрясенный новой мыслью.

– Не только аммиак!
– воскликнул он, и хлопнул по столу сразу обеими ладонями. Он лукаво улыбнулся сперва Жотовой, потом - мне, а после уже всем остальным. Из левой ноздри Нагнибеды не то со всхлипом, не то со всхрюком вырвался и замер победный зеленый пузырь.
– Звуковые датчики! Для разных писак! Царапанье грифеля по дереву, скрип... энциклопедия матерной брани. (Нагнибеда был целомудрен, как шестилетнее дитя). Ведь пишут же! Пишут, не успеваешь стирать!