Лесса умолкла, а потом я услышала радостное драконье пение. В комнату ворвался Пэн; снаружи остался лишь хвост.

— Те пять дней, что ты болела, другие воспитанники баловали это чудище.

Мы вдвоем с Лессой нежно посмотрели на Пэна.

— Он не ел, пока ты не пошла на поправку, и мы едва уломали его оставить тебя одну. Сошлись на том, что он занял соседнюю комнату.

Я рассмеялась, потянувшись почесать пэновы надбровные гребни. Но скоро рука моя упала обратно на кровать.

Лесса сказала:

— Пожалуй, надо дать тебе поспать. И Пэну тоже. Он может остаться. Но, когда тебе станет лучше, я задам тебе несколько вопросов. В бреду ты наговорила очень странного. Пэн отказывается объяснить мне, что значат твои слова, — сказала она, свирепо глянув на опустившего свою громадную голову, как отшлепанный щенок, бедного дракона, — и это — первый случай, когда я не смогла чего-то добиться от любого дракона. Он говорил только, что не может мне сказать. Вы оба и вправду редкостные. Вот…

С этими словами Лесса вышла.

Я уснула по соседству с громадной головой Пэна, гадая, как мне объяснить капитану Брауну, что я имела глупость заболеть и нарушить Первое Предписание [6] (как будто я недостаточно натворила, Запечатлив Пэна…), и как отвечать на — будьте уверены! — нелегкие вопросы Лессы.

Позже той ночью, выполнив волю природы, я велела Пэну принести передатчик. Доона уже рассказала мне, что корабль — на орбите, и они знают о происходящем. Я оставила собственное сообщение и просила разрешения принять на борт Пэна, когда мы покинем Перн. Выбирать нам особенно не приходилось. Либо Пэн отправится со мной, либо я останусь. В любом случае, нам необходимо быть вместе. С этой мыслью я и уплыла в сон.

В общем, прежде чем Лессе представилась возможность прийти и еще раз поговорить со мной, на планету, в туземной одежде, нуль-транспортировался сам капитан Браун, пришел в наш Вейр, попросил разрешения увидеться с госпожой, а затем представился ей. Капитан объяснил: то, чем он собирался с ней поделиться, должны знать лишь она и Ф'лар; по крайней мере, пока. Заручившись ее обещанием никому больше не рассказывать, он дал ей понять, что мы в самом деле с другой планеты, как она уже предполагала, и никогда бы не позволили догадаться о своем присутствии, если бы не мое Запечатление Пэна. К тому времени я уже знала о найденных на Южном Материке древнем космическом корабле и забытом городе и о понимании Лессой и ее народом того, что когда-то, в далеком прошлом, они тоже были здесь пришельцами. Однако, формально раскрытие нами перинитам своего происхождения все еще являлось нарушением Первого Предписания.

Вернувшись, Лесса сообщила мне, что, поскольку теперь имеет представление о том, кто я на самом деле, она отстраняет меня от полетов. По-настоящему ее решение меня не задело, но надо же было такому случиться как раз когда нас с Пэном собирались перевести в настоящее Крыло и мы стали бы полноправными членами Вейра! Не то чтобы мы могли навечно остаться в том Крыле, но пусть немного! Было бы здорово хоть разок почувствовать себя уже не воспитанниками… И нас ведь не только вычеркнули из списков летного состава, но и существенно ограничили свободу передвижения только теми местами, которые назвала Брекки. Подумав, однако, я сочла, что это — невеликая цена по сравнению с тем, что могло со мной случиться. Теперь я могла больше времени уделять тому, ради чего, собственно, первоначально и попала на эту планету и что пришлось отложить на восемнадцать месяцев — побольше узнать о здешней медицине.

Несколько следующих дней я провела, отдыхая и набираясь сил после схватки с инородными болезнетворными микроорганизмами. Пэн, сколько ему позволяли, не вылезал из спальни моего вейра, а когда мне разрешили выходить (впрочем, лишь в пределах двора), громоздился на высоких уступах, греясь на солнышке.

Сидя во дворе, я, за неимением иного занятия, смотрела на драконов. Не потребовалось много времени, чтобы понять то, о чем я задумывалась довольно давно, да все недосуг было осмыслить. Пэн намного уступал размерами другим бронзовым драконам, а я уже поняла, что он вырос окончательно. К восемнадцатимесячному возрасту это обязательно должно было произойти, разве что я чего-то о драконах не знала. На самом деле, стоило мне в него как следует вглядеться, и стало ясно: он, кроме того, меньше голубых и зеленых. Я спросила его об этом.

Пэн толком и не замечал разницы в размерах между собой и другими драконами, но, когда я обратила на это его внимание, осознал, что уступает остальным драконам в росте. Он даже дошел до того, что спросил об этом Мнемента. Вернулся Пэн смущенный ответом большого бронзового.

«Карен, он сказал, что я не стану больше, чем сейчас. Я вполовину меньше его и только в два раза больше Рута», — говорил Пэн крайне разочарованно.

— Он сказал, почему? — спросила я, зная, что, если он останется маленьким, то никогда не сможет состязаться за обладание королевой.

Читая мои мысли, Пэн ответил:

«Мнемент сказал, мне не надо беспокоиться о завоевании королевы… что я буду занят более важными делами. Когда я спросил, какими, он не смог ответить, но добавил, что от моего размера многое будет зависеть. Это даст мне возможность лучше выполнять свою работу».

— Хм… — только и смогла я ответить обезумевшему от горя юному дракону.

Но позже, когда предполагалось, что я дремлю, я стала размышлять. Пэн, оставшись размером вполовину меньше самого большого бронзового дракона на Перне, смог бы разместиться в большинстве отсеков «Экскалибура», кое-где — не слишком удобно, но смог бы. Я мысленно заметила себе как можно скорее попросить выслать мне планы «Экскалибура».