Я поблагодарил и ушел, игнорируя её приглашение задержаться насмешливое, сексуальное и безнадежное.

Кинотеатр пустовал. В гулком звонком вестибюле попадались, правда, какие-то целеустремленные личности обоего пола, но тут же исчезали бесследно. Наконец я поймал длинного прыщавого юнца, который с готовностью, - то краснея, то бледнея от желания выглядеть не тем, что он есть, - провел меня сначала вниз по лестнице, а затем по множеству почему-то кафельных коридоров, к неприметной двери.

Здесь.

Я вошел в полутемное помещение с пунктиром слабых ламп в круглых плафонах на потолке. Зал, метров тридцать в длину, был ярко освещен только с одной стороны, где располагались большие цветные мишени, как для стрельбы из лука. Чингиз стоял ко мне спиной в середине зала возле столика, на котором лежали ножи. Несколько ножей уже торчало в мишенях.

Чингиз повернулся на звук открываемой двери и, взвешивая в руке нож, всматривался в мой силуэт, возникший на фоне освещенного дверного проема. Чингиз был одет в широкие темные штаны из мягкой ткани и светлую плотную рубашку. Я подошел ближе.

– Здравствуй, Чингиз!

Он узнал меня, недоверчиво ухмыльнулся и в первое мгновение даже как будто сробел. Во всяком случае, я именно так определил тень, мелькнувшую на его лице. Но это было лишь мгновение, тут же сменившееся маской обычного для него спокойствия.

– Здравствуй!
– спокойно поздоровался он.

Чингиз не был взволнован, но татарские узкие глаза его, казалось, на что-то намекали. Не дождавшись от меня вопросов, он повернулся и, прицелившись, метнул нож.

Нож воткнулся сантиметров в пятнадцати выше от центра мишени.

– Хочу с тобой поговорить, - сказал я и, подойдя к столу, стал перебирать ножи. Они были одинаково тяжелыми и отлично отбалансированными. Я бросил нож. Он воткнулся в центральный круг сантиметров в пяти-семи от центра.

– Почему бы и не поговорить, - равнодушно сказал Чингиз - Тебя, я слышал, в ментовке обработали, - прибавил он снисходительно, как бы поощряя на разговор сконфуженного приятеля.

– Да, брат Ленчика постарался... Это так... Хочу до конца разобраться во всем бардаке.

Чингиз метнул ещё один нож, воткнувшийся почти рядом с моим.

– Еще бы...
– усмехнулся он.

– Ты чего ухмыляешься? Больше всех понимаешь, что тут творится? буркнул я в каком-то озарении.

Чингиз передвинул пальцем оставшийся на столе нож.

– Разве трудно? Еще когда ясно было. Только откуда же сообразить... если чужая душа потемки?

– Чья душа?
– быстро спросил я.

– Убийцы, - спокойно ответил он.

Я вдруг рассердился.

– Ты со мной тут шутки не шути. Если что знаешь, должен немедленно мне все рассказать, я с собой шутить не позволю!

Я взял оставшийся нож и изо всех сил метнул его прямо в центр мишени.

– Хороший бросок, - похвалил он.

– Зачем мне с тобой шутить, если на тебя только и осталось надеяться, как на Бога или дьявола, - проговорил Чингиз, все так же спокойно. И добавил: - Пойдем ножи возьмем.

Мы пересекли зал и повытаскивали ножи из мишеней. Потом вернулись к рубежу, то есть к столу.

– Во-первых, - нарушил я молчание, - если кто и может знать в городе об убийствах, так это ты, Чингиз.

– Ты мне льстишь. Это профессионал знает все, что имеет отношение к его профессиональной деятельности. Откуда мне знать об убийствах?
– с ухмылкой спросил он.

– Хватит кривляться!
– вспылил я.
– Нам с тобой нечего друг другу мозги пудрить. Кое-что друг о друге знаем.

– Да что мы можем такое знать?
– не спеша протянул Чингиз, примериваясь к броску. Бросил. Нож с мягким стуком вонзился почти рядом с центром мишени.
– Можешь ли ты вспомнить хоть один случай, когда я принимал участие в убийстве?
– он, задавая вопрос, повернулся и смотрел на меня с каким-то пристальным вниманием.

– Да ты что?!
– вскричал я.
– А как же!..
– я замолчал, осознавая, что ни один эпизод, где бы учавствовал Чингиз, да и я, нельзя было отнести к убийству. Как же так, если я всю жизнь был убежден в обратном! Мне казалось, что ни один, ни два... Мне никогда не хотелось считать... Но сейчас ничего не приходило на память.

Чингиз продолжал с каким-то пристальным насмешливым вниманием вглядываться в меня.

– То-то, - отвернулся наконец он.
– Откуда же мне знать? Если бы я что узнал о том, кто убивает наших, думаешь, не отомстил бы? Мы же работали в одной связке, и теперь, потеряв друзей, мне будет трудно жить. Надо вновь думать о заработке. Если только ты не поможешь, - вновь ухмыльнулся он.
– А от гибели наших я сам пострадал больше всех, - добавил он.