И он вернулся домой с твердым решением - утром снова съездить в приют. Жена оцепенело лежала в спальне на своих розовых и голубых облаках, ожидая продолжения разговора, но он быстро притворился, что устал, что спит.

4.

Директора он нашел в подвале. Владимир Алексеевич Найденышев с утра со старшими детьми резал стекло для вторых рам - зима на носу. Сизые его щеки, плохо выбритые, были задумчиво втянуты, зоркие синие глаза попрыгали и остановились на золотистом галстуке Колесова. "Надо было попроще одеться," - с досадой подумал Колесов. Но отступать было неловко, и он, хоть и весь в белом, привычно улыбаясь, взялся помогать - понес тяжелые листы стекла в указанный угол. И конечно, ребром одного из стекол резанул-таки палец когда уже ставил, оно выскользнуло из пачки.

– Ничего, ничего...
– хотел поднять руку над головой, но решив, что увидят, сунул ее в карман, в платок.
– Мне бы с вами переговорить, Владимир Алексеевич.

Мальчик Саша был тоже здесь, уносил обломки стекла, срезанные полосы в другой угол, где валялись сломанные велосипеды и прочий хлам. На гостя он не смотрел.

Найденышев кивнул наверх, взрослые перешли в кабинет.

– Чай? Кофе?
– привычно спросил директор. И поскольку Колесов поморщился, качая головой, отнес это за презрительное отношение к его грязноватым чашкам и дешевому чаю. И холодновато добавил.
– Тогда я с вашего позволения закурю.

Станислав Иванович, утыкая ноющий палец в платок, наматывая его в кармане, понимал - здесь нужно говорить прямо, но все-таки начал издалека... что вот, вчера он посмотрел на старших ребят... ведь, наверное, многих их ждет если не тюрьма, то голодное и злое существование. Когда они выйдут отсюда.

– Я их оставлю воспитателями, - оборвал гостя Найденышев.
– Во всяком случае, тех, кого вы видели.
– Он, кажется, уже догадывался. Оскалив мелкие зубы, погасил сигаретку в стеклянной пепельнице, закурил новую.
– А у вас есть предложение, как осчастливить страну? Чтобы они в ней не пропали?

"Что-то он сегодня неласков", - подумал с горечью Колесов. Хотел было достать из кармана порезанную руку, продемонстрировать, чтобы как-то умилостивить человека, но решил - это совсем уж будет по-мальчишески.

– Видите ли, у меня есть дочь... но я всегда мечтал о сыне. Судя по всему, этого уже не будет.

Найденышев, пригнувшись к столу, спросил в лоб:

– Вам Сашка понравился?

– Да.

Найденышев помолчал, вздохнул, отвернулся - вытащил из шкафа без одной дверки папку, полистал и подал Колесову несколько листков желтоватой бумаги, скрепленных ниткою.

Станислав Иванович увидел фотокарточку совсем маленького мальчика, фамилия - прочерк, имя - Александр, отчество - прочерк. Рост... вес... Болезнь незаращ. нёба. Неквал. операция.

– Объясняю. Его уже брала лет десять назад одна семья. Люди не имели детей, сильно пили. Саша не выдержал, сбежал.

– Наверно, "волчонком" звали?

– Что? Да... конечно. Близко лежит...
– Найденышев поморщился.
– Они - к нам, а он бьется в руках, орет - не хочет назад... Я не уверен, что пожелает пойти к вам.

Станислав Иванович рассказал директору, как мальчишка вчера прогудел ему в спину: "Возьмите меня".

– Наверно, решил, я - иностранец, - честно пояснил он.
– Я как раз по-английски что-то трёкал.

Найденышев невесело рассмеялся.

– Ну, поговорите.
– Он снял трубку.
– Кто? Коля? Сашка там? Ко мне.

Саша почти вбежал в кабинет директора и остановился - будто лбом стукнулся о косяк. Узкоплечий, тонкошеий, и пальцы тонкие... а вот глаза круглые, темные, как у птички, непонятно, что в них. Увидел гостя и, конечно, догадался, что пришли по его душу. Но, судя по всему, не рад.

– Я выйду, - буркнул Найденышев.
– Позовете.
– Он прикрыл за собой дверь.

" А не делаю ли я глупость?..
– вдруг со страхом подумал Колесов. Но отступать было некуда.

– Саша, - начал он.
– Не хотите ли вы...

– Нет, - прорычал тонкий мальчонка, дернувшись всем телом. И словно сглотнул слюну, и глаза его стали словно стеклянные.

– Ты даже не хочешь послушать?..

– Эк!
– Саша мотнул головой и отступил к двери, уже собираясь уйти. Жалкий, в серой, как дерюга, рубашке, в черных трико, уже коротких для него брючины поднялись до середины икр. На ногах драные тапки.

– Почему?!
– едва не закричал Колесов, поднимаясь и все еще держа руку в кармане.

– Эк!..
– Саша толкнул плечом дверь, она открылась.

– Да постой же!..
– Колесов схватил его за локоть, жесткий, как велосипедный руль. Но мальчишка мгновенно ребром другой ладони больно стукнул его по руке, Колесов взвыл и машинально выдернул порезанную руку из кармана.

– Да черт тебя возьми! Ну, русский я, наш... но не алкаш, блин! Хотел в гости пригласить! Мы с женою...
– И увидел, что мальчик уставился на его руку с намотанным вслепую носовым платком. Глянул сам - платок был красный. Да и через белую материю брюк кровь проступила.