Итак, подруги приближались, и великолепие одной только подчеркивала красная крикетная шапочка на голове другой. Подруги приближались, и вместе с ними волнующий момент произнесения первых после почти полугодовой разлуки слов. Впрочем, неправда, первые слова уже сказаны по телефону, мы их знаем и не удивляемся поэтому обыденности прозвучавшей фразы.

– Выпить хочу,- сказала Мара, ткнувшись лбом в плечо любимого.

Любимый вздрогнул, принялся выуживать свой скромный капиталец, жалкие восемь рублей, коих в лучшем случае хватило бы на две пары такой неженской смеси, как коктейль "Весенний", но тут вмешалась весьма практичная Рита и окончательно определила рисунок сегодняшнего вечера.

– Пойдемте лучше ко мне,- сказала она (кстати, вскоре мы узнаем, какие веские причины лишали молодежное заведение привлекательности в ее глазах).

– А у тебя выпить есть?
– спросила подругу Мара и, не успев даже сделать нужную для ответа паузу, услышала уверенный мужской тенор:

– Будет.

"Будет" сказал до того как бы сидевший в тени Купидон, и три пары глаз поворотились к его ехидной физиономии, излучавшей в этот момент все мыслимые оттенки доброты, широты и общительности одновременно.

Глаза исходящего сердечностью Вадюши и глаза всегда неунывающего Притона встретились на какое-то мгновение, на секундочку, и... дело было слажено. Мара же, безошибочно угадав значение краткого телепатического напряжения, сказала, обращаясь уже к Каповскому:

– Шампанского хочу!

– Мадам,- сделал Вадюшка широкий жест рукой, на излете которого небрежным движением освободил Штучку от мятых бумажек, неловко зажатых между пальцами кавалера.- Ein момент...- И с этими словами Купидон спрыгнул со стула и шагнул к служебной двери.

Итак, воздадим еще раз должное судьбе, пославшей на место тренера по вольной борьбе бывшего официанта ресторана "Южбасс", а ныне бармена кафе "Льдинка". Анатолия Анатольевича Евстигнеева. Анатолий Анатольевич. как нам уже случалось заметить, любил музыку, иначе говоря, регулярно и задаром пользовался он услугами по части записи и перезаписи нашего уважаемого Вадима Юрьевича. Значит, так, добавив к Штучкиным грошам кое-что из своих запасов, Вадик вынес из служебной загородки у стойки две, парой газет лишенные изящества формы бутылки советского полусухого. Да, милейший читатель, таки грянет сегодня пробка в потолок. В потолок небольшого частного (личного?) дома на юго-западной окраине города, в Фабричном районе. Здесь, на Аэроклубовской улице, в доме номер двадцать шесть, в котором районное отделение милиции имело честь прописать в разное время сначала Федора Александровича Аверьянова и жену его Людмилу Федоровну, а затем их дочь Маргариту Федоровну (не правда ли, забавное совпадение отчеств у дочери и матери?), пройдет небольшая вечеринка, перешедшая в утренник, бывших выпускников английской спецшколы двух последних лет. В этом доме образцовое, к слову сказать, отделение милиции не успело прописать бывшего (впрочем, развестись супругам было пока еще недосуг) мужа Маргариты Федоровны Сергея, который сюрпризом для всей честной компании нанесет неожиданный визит в первом часу ночи (в 16.25 по Гринвичу).

Ну, а пока до заветного часа еще далеко (13.05 GMT), молодые люди спускаются с третьего этажа вниз. Впереди Вадик, рядом, чуть сзади, Притон, а за ней юная пара - Штучка с Марой. Они спускаются, каждый думает о своем, и все верят в лучшее, а навстречу нашим голубкам поднимаются два Игорька, решившие взять свое в любом случае. Историческая встреча Сэра Шубина с его восемьюдесятью рублями произошла на лестничном винте между вторым и первым этажом. Но долгожданного соединения душ не произошло, господа просто разминулись (благо лестница позволяла). Штучка смотрел на Мару направо, а Шубин влево, снизу вверх, на выступающие из треугольника пролета ноги сидящих за крайним столиком, делал рекогносцировку, таким образом, первые реплики, прозвучавшие из уст наших героев, были обращены к дамам.

– Разрешите вас пригласить на тур вальса,- сказал Сэр. наклоняя свои благоухающие губы к Галочкиному уху, а рукой при этом довольно больно прихватывая ассистентку за плечо.

– А он,- сказал Штучка, внезапно на воздухе обретя счастливую способность говорить,- обблевался!

– Кто?
– не поняла с ходу Марина первых слов до того трогательно молчавшего любимого.

– Ну, этот... твой... тогда в машине,- объявил Евгений, восторженно сверкая глазами.

Итак, длинный день все же подходит к концу.

– Хулиган,- противно вскрикивает Галочка и в тот же миг оказывается вместе со стулом на довольно несвежем полу.

– Негодяй,- вступает Татьяна с утерянной ныне фамилией и запускает в голову глумящегося над телом визжащей дочери преподавателя химии Игоря Шубина железную вазочку с остатками мороженого. За что молниеносный Игорь Вальдано наказал ее прямым справа.

– Ты что делаешь?
– хватает его за руки несмышленый Сергей Афанасьев и получает ногой по печени. Но тут вмешивается наш блистательный Алеша Бессонов, и поле брани обагряется кровью, брызнувшей из носа потомка конквистадоров.

Итак, швед, русский, колет, рубит, режет, разлетаются откидываемые ногами стулья, из-за соседних столиков выскакивают мальчики и девочки, на крик с третьего этажа сбегает с молотком (для колки льда) в руке бравый Толик, и в двух местах одновременно накручивают женские руки (официантки Наташи Лаптевой у столика администратора и Алешиной подруги Алены Амельянчик в вестибюле) спасительный номер 02.

Каков же итог,- покуда ревущего и вырывающегося, как Маугли, Игорька Шубина общественность ведет, заламывая руки, в объятия правосудия, ловкач Вальдано прячется в женском туалете, которому в этот вечер было суждено лишиться былого интимного ореола. Впрочем, покуда взламывалась дверь, Игорек вылез в квадратное вентиляционное окошко и убежал. Однако, как мы уже знаем, избавив от унижения, от наказания даже эта сверхнаходчивость и сверхловкость его не спасла.