Вера Константиновна растеряна и слегка недоумевает, в ее голове не укладывается другая - впрочем, связанная с известной нам выходкой ее младшего сына,- в сущности, вздорная безделица в сравнении с ужасом, открывшимся глазам Сергея Михайловича. Отправленный Верой Константиновной в парикмахерскую и заодно в магазин, сын возмутил мать дерзким нежеланием явить ее взору свой, приведенный в соответствие с семейным эстетическим идеалом, лик. Мишка Грачик, оставив у двери бутылку заказанного подсолнечного масла, просто сбежал, гуманно предоставив мамаше гадать, что бы мог означать этот долетевший с первого этажа топот ног.

"Какой инфантилизм,- все еще сердится Вера Константиновна, заливая треску белым соусом.- Мало ему было травить нас весь год, он решил и в день рождения отца отличиться. Ну, подожди, голубчик",- мстительно думает Вера Константиновна, но, увы, увы и ах, в ближайшие пару месяцев с младшим сыночком ей свидеться не придется. Футбольный матч по причине крайней принципиальности непростительно затянется и весьма усугубит еще одно отвратительное открытие, кое несчастный Сергей Михайлович вот-вот совершит (какой день, какой день) уже на пару с супругой. Нас ожидает, безо всякого преувеличения, ситуация поистине трагического свойства, так не будем же отвлекаться.

Итак. счет. Счет в момент рокового прозрения Сергея Михайловича стал 7:4. Виртуозный навес Лысого - да простятся нам дворовые замашки, но нет сил равнодушно взирать на шалопая,- с правого края на левую штангу с зимы не убранных хоккейных ворот позволил на наших глазах сократить устрашающий разрыв в мячах, до того, прямо-таки неловко сказать, выраженный соотношением 7:3. Но, безусловно, академического оптимизма насчет победы интеллекта над тактикой грубого давления сам по себе, пусть и отменный, игровой эпизод еще не вселяет, поскольку семь минус четыре - целых три. Да, пожалуй, будь игра рядовой, заурядной разминкой застоявшихся за неделю здоровых юных ног, вряд ли мы стали, зная силы партнеров, так осторожничать в своих прогнозах, но цель игры, захваченной Сергеем Михайловичем в счастливый голевой момент, не была совсем обычной. Правда, ни с первого взгляда, ни со второго, ни после психологического анализа она не кажется особенно высокой,- команда, первой пропускающая десять мячей, ставит сопернику пиво. "Жигулевское" или "Таежное", в соответствии с текущим ассортиментом и незыблемым в те давние времена прейскурантом ближайшего к месту схватки центрального универсама. Заметим, однако, к чести нашего героя Мишки Грачика, хотя именно его неожиданное поведение и придало делу меркантильный оборот, но вовсе не жажда легкой наживы привела его на футбольное поле, а характер, натура спортсмена, и пусть его первый разряд по плаванию достижение не столь уж сенсационное, но мы, более всего ценя в этом мире естественность и здоровье, не можем без удовольствия наблюдать в наши калорийные времена юношу, не утерявшего на восемнадцатом году желания разок в неделю побегать под сибирским солнышком.

Впрочем, не смея морочить читателю голову субъективными пристрастиями, автор вновь обращается к, может быть, и не столь уж симпатичным его восторженной натуре, но совершенно объективным фактам. Да, позорному разрыву в счете партнеры Мишки Грачика в значительной степени обязаны его необязательности. Весьма желанной и любезной, кстати говоря, беллетристу, поскольку непунктуальность - мать изящной словесности, а в обратном убеждает унылое "ку-ку" германской часовой кукушки.

Значит, так. Лысый, о чем. однако, в 16.00 еще никто не подозревал, опоздал. Он томил товарищей целых двадцать минут, он вызвал в их рядах нездоровый настрой и столь чуждое принципам тогдашнего нашего спорта желание личного обогащения. Однако по порядку, и вначале буквально два слова о традициях, школьных традициях и привычках, впрочем, не о всех, а лишь об одной традиции одноклассников регулярно играть в "дыр-дыр". (Говорят, игра в футбол без угловых и боковых на поле любого размера очень любима в Бразилии, где носит неожиданное для флибустьерского португальского языка церемонное название "футбол де салон", но автор, надеясь слегка подлизаться к нашим строгим российским пуристам, поклонникам крестословицы и радетелям ножного мяча, станет употреблять для этой чисто мужской игры знакомое с детства имя "дыр-дыр". Он будет себе позволять к месту и другие слова из детства, считая это лингво-страноведческой частью повествования.)

Итак, традиция, отчасти дворянская привилегия, верно, оттого так ревностно сберегаемая, начало которой положили уроки физкультуры. Все восемь футболистов были спортсменами-разрядниками, легкоатлетами или пловцами, и, конечно, честь поддержания спортивной славы первой школы не совмещалась с унижением обыкновенным уроком физкультуры, на физкультуре королям милостиво разрешался, на зависть слабым и немощным, "дыр-дыр".

Став студентами разных южносибирских вузов... увы, как, может быть, и ни скучно, но вновь нам надо возвращаться к Вере Константиновне, тревожно поглядывающей на часы за кухонной суетой, и к Сергею Михайловичу. декану электромеханического факультета, все еще чего-то ждущего у края поля под тополями, возвращаться с тяжелой необходимостью делать больно в день ангела (кхе-кхе). Но таковы исключительно несговорчивые принципы реалистической школы - сначала автор подручными художественными средствами делает больно своим героям, а затем уже прототипы или просто узнавшие знакомые черты (читай - критики) делают больно автору, комбинируя метод внушения с физиотерапией, а читатель, погруженный в такое море страданий, сопереживая и сочувствуя, рассуждая и сравнивая, обретает, конечно, свое трудное читательское счастье.

Ну, это все так, походя, лишь бы оттянуть столь мучительную для души необходимость унижения ближнего своего. Итак, из восьми бывших спортсменов, выпускников первой физико-математической школы, студентом не был только один. Михаил Грачик, сын декана электромеханического факультета, был токарем на экспериментальном заводе объединения НИИэлектромашина, а до того был учеником токаря, а еще раньше, сразу после окончания первой школы, наш герой получил два по сочинению на вступительных экзаменах физфака Новосибирского госуниверситета. Вот так. Впрочем, токарем Мишка Грачик был уже в паст перфекте (had been), вторую неделю Михаил, пребывая в роли иждивенца, делал болым Сергею Михайловичу, отцу родному, упрямым желанием повторить прошлогодний печальный опыт или попытать счастья, если взглянуть с другой стороны, в далеком (километров 300 на запад) Новосибирске.

Что касается Веры Константиновны, то ее реакцию на настойчивость сына мы при всем желании назвать однозначной и, самое главное, совпадающей с ощущением Сергея Михайловича не можем. Горный институт Веру Константиновну не прельщал, жене декана хотелось разнообразия. В самом деле, ну не достаточно ли трех шахтеров в одной семье, не суждено ли четвертому большего счастья, чем знание принципиальной разницы между квершлагом и бремсбергом. Впрочем, автор отказывается излагать на бумаге причудливые мотивы женских побуждений, желаний и мыслей.

Будем проще. Вера Константиновна хотела бы видеть младшего сына студентом Южносибирского технологического института пищевой промышленности. В этом желании, милейший читатель, однако, не следует усматривать дань сугубому практицизму середины семидесятых. Желание отдать младшего сына в обучение специальности "Холодильные машины и установки" и есть как раз то самое женское "неизвестно что", о коем автор, боясь попасть впросак, рассуждать не желает. Факты, факты - вот наше кредо. Итак, уже упомянутый нами некогда благородной и импозантной внешности научный руководитель Веры Константиновны, доктор, профессор, в отличие от своей более удачливой ученицы, после серии (совсем не обязательно связанных с известной нам персоной) склок и скандалов около восьми лет назад покинул стены горного, сменив кафедру горной механики на кафедру терморегулирующих аппаратов и холодильных установок технологического.