Ты в школе ж прорабатывал - помещички бывали!

Им - попадись на сеновале!

Феодализм проклятый! Право первой ночи!

Гриднев

Но значит, всё же, кровь твоя полудворянская?

Майков

Что - кровь? Ты на нутро смотри.

Нутро моё - рабоче

крестьянское!

Да, я горжусь своим сермяжным родом:

Мы - Доброхотовы: добра хотели мы.

Кому? Естественно - народу!

Танго. Галина и Лихарёв танцуют. Музыка постепенно становится беззвучной.

Ванин (Нержину)

Всё на себя беру. Кругом я виноват.

Считай: сдал Луцк. Сдал Львов. Сдал Новоград.

И хоть под Ковелем едва что я не помер,

Оправился, сдал Коростень. И я же сдал Житомир.

А после, под шумок, при драпе массовом,

На пару сдали Киев с генералом Власовым.

Майков (Гридневу)

Но производственную практику вы всё же проходили?

Гриднев

Конечно, и теорию и практику учили.

Арестовать - уметь! Тут способов мильоны!

Чтоб не шуметь. Чтоб шито-крыто.

Оденься лётчиком, электриком, шофёром, почтальоном...

Ну, скажем, как арестовать архимандрита?

Заночевать просись...

Ванин

Полтаву сдал. И Лубны. И Хорол.

А разных там Пирятиных, а Белых там Церквей...

Слышь, счастье, что наш брат до Волги не дошёл,

И Сталинград мы сдали бы, ей-ей.

Уж как катились - ни заград-отрядами

И ни приказом двести двадцать семь...

Бывало: "Братцы! Не Москва ль за на..." Да я! да мы!

Да по рогам! Да ну тебя совсем!

К Ванину и Нержину переходит Анечка. Нержин вскоре отходит, выглядывает в окна под шторы, расстёгивает планшетку с картой, нервно похаживает. Галина после танца разговаривает с Лихарёвым, с Бербенчуком, но тревожно следит за Нержиным. Нержин уходит в правую дверь.

Гриднев

Христовым странникам архимандрит, конечно, рад.

Сидят чекисты и беседуют про страшный суд, про рай.

Заснула братия - встают: "Ты арестован, гад!"

Не вспоминай!

Глафира

(в группе слева танцует с гитарой и поёт)

НЕ ВСПОМИНАЙТЕ МЕНЯ, ЦЫГАНЕ!

ПРОЩАЙ, МОЙ ТАБОР!
– ПОЮ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ!

Начхим

(сильно пьяный, стоит, почти повиснув грудью на перила лестницы, и декламирует то ли Кате, сидящей неподалёку от него, то ли никому)

И ВОТ МНЕ ПРИСНИЛОСЬ, ЧТО СЕРДЦЕ МОЁ НЕ БОЛИТ.

ОНО - КОЛОКОЛЬЧИК ФАРФОРОВЫЙ В ЖЁЛТОМ КИТАЕ...

Катя

Эт что?

Начхим

Вертинский, Катенька. Его когда-нибудь

Слыхали вы?

Катя

Старьё, начхим. Старьё и муть.

Отходит. Начхим ещё стоит, потом опускается на первые ступеньки лестницы. Тихая музыка, как бы из-за стекла.

Анечка

Ну, ты доволен праздником?

Ванин

Доволен.

Анечка

А почему ты грустный?

Ванин

Да разве человек бывает волен

В чувствах?

Окончится война - закатимся подальше, - от гостей,

От книг, газет, от новостей,

От заседаний, должностей,

Куда-нибудь в стороночку крестьянскую,

В Тамбовскую, в Рязанскую...

Ты будешь там врачом

Лечи да не калечь.

А я - фруктовый сад стеречь

Да обиходить пчёл.

Утрами - холодок от речки. Гуси. Стадо. Тишь.

Анечка

Фантазия. Ты первый так не усилишь.

Бербенчук выводит Галину под руку из группы, ведёт по авансцене.

Бербенчук

Галина Павловна! Я вами очарован!

Галина Павловна! Ещё я не старик!

Гриднев (следя за ними, Майкову)

И человек бывает арестован

В тот самый миг,

Когда он менее всего предполагает,

Когда не ждёт, когда не знает,

Вот это первый сорт!

Чтоб на свидание спешил, чтоб ехал на курорт,

В командировочку...

Когда он вырван из среды, из обстановочки...

Майков (наливая ему и себе)

Вино, вино! Кто тот безвестный гений,

В веках потерянный...

Глафира

Евгений!

Настороженно следя за Бербенчуком, она выдвинулась из группы. Бербенчук увлечённо разговаривает с Галиной уже неподалёку от Ванина, от которого Анечка ушла к танцующим.