– Отп-п-пустите, госп-п-пожа вед-д-дьма! Я б-б-больше н-н-никогда! Ей-бо! – отчаянно взмолился воришка. Интересно, заикался ли он до столь успешной эксгумации?

Охотнее всего я бы его действительно отпустила, еще и пинка под зад дала, но… мроед наверняка обосновался на чьем-то чердаке или в сарае, он должен был видеть процессию и сегодня непременно заявится на кладбище, если не найдет добычу полегче и повкуснее. Например, одинокого гробокопателя, огородами крадущегося к постоялому двору. Нет, мужика ни в коем случае нельзя было отпускать, а чтобы не мешался под ногами…

– Поработаешь живцом… точнее, мертвецам, – решительно заявила я, освобождая нагретое место.

Мужик попытался изобразить повторный обморок, одновременно уползая куда-то в сторону, но я цепко держала его за шиворот.

– Закопаю по-настоящему, – ласково пообещала я, и злосчастный «некрофил», тоненько подвывая от страха, позволил запихать себя в гроб и накрыть крышкой. Что ж, так даже лучше. Поджидать мроеда в засаде в кустах куда удобнее, чем лежа в могиле, из которой еще надо вскочить и осмотреться, привыкая к свету. Но никто из сельчан не решился заживо сыграть в ящик – мол, примета плохая; я же, хоть дважды и умирала (правда, каждый раз мне в последний момент мешали), ни разу не удостоилась погребения, так что ничего не теряла. Захоронить же кого-нибудь было просто необходимо, ибо мроед даже сквозь саженный слой земли учует, «полна ль коробушка», и к пустой могиле нипочем не приблизится.

Я кое-как присыпала своего сменщика землей, критически изучила холмик и воткнула сверху подвядший букетик. Луна весьма кстати зашла за тучку, перестав слепить глаза. В темноте я видела лучше обычных людей, хоть и хуже вампиров, и без труда подыскала себе удобное засадное местечко невдалеке.

Только я успела стянуть путающийся в ногах саван, оглядеться и пообвыкнуть, как мое внимание привлекла чересчур подвижная тень, выбивающаяся из ритмичного мельтешения веток в такт ветру. Я настороженно прищурилась, затаив дыхание. Кажется, моя тактика принесла-таки плоды – в отличие от предыдущего пустоцвета. К могиле кралось нечто черненькое, костлявенькое, размером с переболевшего рахитом гнома. Подобравшись к свежему холмику, оно присело на четвереньки, огляделось и начало по-собачьи разгребать землю. Быстро дорывшись до гроба, мроед дрожащими от нетерпения лапками сдвинул крышку и с надеждой наклонился над домовиной.

На сей раз вопль вышел двойным, но мроед, увы, сознания не потерял. Несколько опешив, он шарахнулся от могилы, а мужик, не будь дурак, тут же подхватил брякнувшую о землю крышку и накрылся ею по собственному почину.

Настал мой выход.

– Так это из-за тебя, паршивца, я четвертую ночь толком выспаться не могу? – кисло поинтересовалась я, без особой спешки приближаясь к могиле. – О такую мелочь даже меч пачкать стыдно…

Уродливая морда ненавидяще скривилась, полыхнула зелеными раскосыми глазами. Мроед раззявил пасть, полную длинных игловидных зубов, утробно зашипел на вдохе и в мгновение ока вырос до моих размеров.

– Вот так гораздо лучше! – ошеломленно пробормотала я.

Не остановившись на достигнутом, мроед вытянул шею и звучно лязгнул зубами о закаленную сталь. Меч жалобно тренькнул, и у меня в руках осталась рукоять с ополовиненным лезвием. Я отбросила огрызок и попятилась, лихорадочно оглядываясь. Заступ для укрощения столь зубастой твари явно не годился, деревянный крест тем более, и вряд ли мроед согласится подождать, пока я сбегаю в село за цепом или вилами. Впрочем, кое-что у меня под рукой все-таки имелось…

Гроб мне с огромной неохотой одолжила какая-то старуха, десять лет назад прикупившая оный про запас и все эти годы бережно хранившая его на чердаке. За порчу последнего бабкиного вместилища мне были торжественно пообещаны все муки преисподней, но мроед угрожал мне уже в этой жизни. Не раздумывая, я сорвала с гроба крышку и со всей силы врезала твари по морде.

То ли гроб изначально был не шибко хорошего качества, то ли просто перестоял свое, но обветшалые доски с треском проломились, и мроед стал напоминать собственный портрет в чересчур широкой раме.

Второе, что подвернулось мне под руку, – венок.

Теперь портрет можно было смело вешать на Доску почета.

Увы, мроед не оценил моих усилий по созданию сего дивного натюрморта. Рыча и плюясь от злости, он закрутился на месте, пытаясь сорвать двухслойный хомут. Мужик, не желая покрывать себя неувядающей славой, на дрожащих четвереньках уползал в кусты. Я, отскочив на несколько шагов, попыталась сплести заклинание, но моя вдохновенная декламация не вызвала у мроеда ожидаемого восторга. Я осеклась на полуслове и еле успела пригнуться, как над моей головой просвистели останки крышки и, врезавшись в березу, разлетелись на несколько частей. За ними последовали: отвергнутые мною крест и заступ, сам гроб, а также тарелочка из-под бутерброда и дохлый грач. Непрерывный обстрел не давал мне сосредоточиться, – мроед же подступал все ближе и ближе. В конце концов ему удалось припереть меня к невысокой могильной оградке из железных прутьев-стрел. Разумеется, прощаться с жизнью я не торопилась, располагая парой-тройкой простейших пассовых заклинаний, способных отбросить, ранить, но не убить нежить – этим должен был заняться безвременно скушанный меч. Впрочем, потянуть время они вполне годились.

Я уже поднимала руку, когда оградка ощутимо кольнула меня чуть пониже пояса. Мгновенно передумав, я ударила-таки силовой волной – но не в грудь, как собиралась, а под ноги твари, сама же метнулась в сторону. Мроед споткнулся и, по инерции пролетев вперед, с размаху нанизался на три острия сразу. От жуткого воя с берез посыпались листья, к нему добавилось лязганье оградки. Треугольные наконечники прутьев сыграли роль рыболовных крючков, вывернуть вкопанные столбики мроед не смог и, недолго потрепыхавшись, с утробным стоном обмяк и затих.