Шрифт:
Узнав, зачем я опять его разбудила, Вал потерял дар речи. Увы, ненадолго.
– Слышь, цыпа, ты определись – нужен тебе этот ящик или нет? Делать мне больше нечего, только ночами его вверх-вниз по лестнице таскать!
– Это другой, разве не видишь? – огрызнулась я.
– Решила обменять, пока гарантия действует? – мерзко захихикал тролль. – А прежний жестковатым показался? Или в плечах жал?
– Нет, бортики низкие – летать неудобно, уши надувает. Тащи давай, надо мной и так уже все село смеется, для полного счастья только твоих подколок не хватало!
– А какого гхыра ты его в сарае не оставила, вместе с телегой?
– Я хотела, но Ховел запретил. Дескать, ради психического здоровья слуг. Мое здоровье, видимо, его не беспокоит…
Все еще ворча, тролль вскинул гроб на плечо. Он был не такой уж и тяжелый, но длинный, так что мне тоже пришлось принять участие в переноске. Вал шел впереди, я, придерживая гроб за узкий конец, следом. До конца первого пролета оставалось ступенек шесть, когда наемник словно бы запнулся, но тут же выровнялся и спокойно предупредил:
– Цыпа, смотри под ноги – тут труп чей-то лежит, не споткнись!
– Что?! – Я, разумеется, тут же споткнулась и выпустила гроб из рук. Вал в одиночку его тоже не удержал, и ящик, звучно пересчитав ступеньки, с разгону пролетел через весь холл и со смачным хрустом врезался в стену.
– Ты чего? – возмутился тролль, оборачиваясь. – Ну, переступила бы и дальше пошла, потом вернулись бы. Никуда бы он от нас не делся|
– Да уж, – проворчала я, присаживаясь на корточки. Тролль последовал моему примеру, досадливо отмахнувшись от вспыхнувшего перед носом пульсара. Лучистый шарик послушно скользнул в сторону, давая нам возможность разглядеть распростертое нa лестнице тело. Женщина, довольно молодая и симпатичная, в простом льняном платье и лаптях. Под затылком скопилась лужица темной крови, тонкими ручейками сбегавшей вниз по ступенькам. Вал бесцеремонно повертел голову покойницы из стороны в сторону, разглядывая парные дырочки в висках.
– Еще теплая, получаса не прошло. Видала такое, цыпа?
– Видать не видала, но наслышана.
Нацыга, пожалуй, была единственной нежитью, нападающей спереди и метящей в голову, а не в куда более податливое горло. Другое дело, что одним укусом она никогда не ограничивалась… Я невольно огляделась по сторонам, словно ожидая увидеть затаившуюся в углу тварь, но той, похоже, давно и след простыл – через распахнутое окно, одно-единственное в ряду запертых на засовы ставней.
На шум из второй слева двери выскочил господин Залесский в белой ночной рубахе до пят, с утыканной бигуди головой.
– Что здесь происх… Ах!
Ховел прижал руку к груди и попытался изобразить сердечный приступ, но, видя, что никто не спешит ему на помощь, передумал оседать на пол и растерянно затоптался у края лестницы.
– Кто это такая? – грозно поинтересовалась я, переводя на него взгляд.
– Ну… э-э-э…
– Понятно, – вздохнула я. – Вы что-нибудь слышали?
Ховел удрученно покачал головой. Похоже, несчастная не успела даже вскрикнуть, а то и вообще заметить проворную тень. Зато мы с гробом успешно перебудили весь дом, и вскоре вокруг нас в полном составе столпились встревоженные слуги. Мужики удивленно охали, поминая лешего и чью-то досточтимую маму, женщины последовали примеру Ховела, но, в отличие от него, довели дело до конца, и теперь у нас было одно мертвое тело и три бесчувственных. Началось обычное в таких случаях столпотворение, дом осветился, как днем, в ход пошли все найденные факелы и свечи. Я занялась воскрешением слабонервных дам, Вала отправили в село за дайном (остальные боялись даже высунуть нос за порог).
Тролль, философски рассудив, что спешить уже некуда, на обратной дороге завернул в корчму и нахально выпил несколько кружек пива за счет ночных завсегдатаев, расплатившись свежей новостью. В процессе обмена информацией был вусмерть споен «для храбрости» вышеозначенный дайн, так что на пороге особняка оный возник со словами «где отпеваемые новобрачные?» и смачно расцеловал в губы безуспешно отбрыкивающегося Ховела. Я протрезвила священнослужителя заклинанием, но в благодарность получила анафему «аки ведьма богомерзкая, без стыда творящая пакости всяческие добрым людям во вред и душе на пагубу» и, обидевшись, ушла в свою комнату. Можно подумать, это я наградила его жесточайшим похмельем, хотя на самом деле всего лишь ускорила его наступление…
Без гроба в комнате стало как-то пустовато, даже неуютно. Я растянулась на кровати, сотворила пульсар и, машинально взяв со стула «Некромантию», рассеянно открыла на середине. Читать не стала, просто задумчиво уставилась на схему пентаграммы с вычерненными углами. Похоже, кто-то всерьез обеспокоен верностью господина Залесского: убитая девушка явно составила компанию оступившейся. Самый напрашивающийся вывод: жена? Сделала вид, что уехала, а сама засела в лесу, совершая кратковременные инспекции в дом? Да нет, вряд ли: она живет в этом особняке с рождения и никаких странностей вроде ночных отлучек и светящихся в темноте глаз за ней до сих пор не замечали. Кто-то из прислуги? Больше похоже на правду, но, судя по намекам, слуги терпеть не могли госпожу Залесскую, и, затешись среди них нацыга, она в первую очередь расправилась бы с хозяйкой. Да и вообще, на кой ей работать служанкой? Деньги и наряды нежить не интересуют, а в крайнем случае ей проще кого-нибудь загрызть, чтобы ими разжиться. Поверить, что влюбленная нацыга станет ревновать Ховела, я не могла. То же самое, что ревновать потенциальный обед. Выходит, это кто-то из местных жителей, но какое ему дело до любовных похождений Ховела? Завидует, что ли?
Додумать я не успела – то ли «Некромантия» подействовала, то ли скопившаяся усталость, но сон сморил меня так внезапно и оперативно, что я даже не успела отложить книгу.
Утром выяснилось, что ночная встреча с нацыгой была далеко не случайной. Чуть подальше того места, где я лишилась гроба, обнаружилась старая волчья яма, тщательно замаскированная хворостом. В дне и стенках глубокой западни торчали заостренные колья, новехонькие, только-только ошкуренные и заточенные. Мало того, кто-то заботливо смазал их трупным ядом. Совсем недавно, темные смолистые потеки не успели даже подсохнуть.