– Это должна быть жизненно важная встреча, на которую вы идете, раз она вызвала такое превращение, ведь я ни за деньги, ни за любовь не могла заставить вас надеть рубашку!

Их глаза наконец встретились, сомнительная, неудачно выбранная фраза мисс Абигейл приобретала неожиданный пикантный смысл.

– Ни за деньги, ни за любовь? – повторил Джесси, медленно и тщательно выговаривая слова.

Она поняла, что и то, и другое имело место за последние десять часов.

– Не смейте толковать эти слова фигурально, сэр! – огрызнулась она. – Уходите! Отправляйтесь на свою встречу tete-a-tete – в своем костюме цвета ярь-медянки. Но не забудьте захватить с собой свои повседневные штаны. А то, мало ли, когда их вам отправят!

Они прожигали друг друга взглядами, но Джесси раздумывал, как бы ему выбраться отсюда полюбовно, не вступая в дальнейшие взаимные обвинения. В конце концов он принял расслабленную позу и покачал головой, глядя в пол.

– Эбби, – спросил он умоляюще, – ради Бога, неужели мы не можем попрощаться, не начиная всего этого опять?

– Зачем? Намного привычнее видеть, как вы уходите с гневным взглядом.

Джесси понял, что это была правда: выбрав в качестве защиты гнев, Абигейл не нуждалась в уговорах и извинениях. Джесси присел на корточки рядом с ее стулом. Абигейл уставилась немигающим взглядом в глубины ящика стола.

– Эбби, – сказал он тихим голосом, взяв ее сжатую в кулак руку, – я не хочу покидать тебя в гневе. Я хочу, чтобы ты улыбалась, и хочу улыбаться сам.

– Вы меня извините, но сегодня утром у меня нет особых причин для улыбок.

Он вздохнул, посмотрел на нее и рассеянно гладил свои пальцы, державшие кулак Эбби, который он положил себе на колено.

Черт! Черт! – думала Абигейл, почему от него пахнет так хорошо, почему он так прекрасно себя ведет? Почему только теперь?

– Я знаю, тебе было плохо сегодня утром, – продолжал он. – Я пытался предупредить тебя, но ты не послушалась, Эбби, у меня нет времени, чтобы задержаться и помочь тебе разобраться в своей душе. Просто поверь мне. Что случилось, то случилось, и тебе нечего стыдиться. Пообещай мне, что не будешь винить себя.

Но она не могла ничего сказать, не могла ослабить кулак или хотя бы посмотреть на Джесси. Сделай она так, она бы снова оказалась в его руках, а она была уверена, что уже обречена на адские муки. Джесси опаздывал, ему надо скорее уезжать.

– Эбби, есть одна вещь... Послушай, Эбби, то, что у нас было, возможно, еще не закончилось, ты знаешь. Если что случится, я имею в виду, если ты забеременеешь, дай мне знать, хорошо?

Это никогда, никогда не приходило ей в голову. Ни раньше, ни во время, ни после того, как она занималась любовью с ним, и то, что он упомянул об этом, еще больше укрепило ее уверенность в том, что если все обернется именно так, Джесси никогда не вернется, чтобы жениться на ней.

– Ты можешь связаться со мной в любое время, протелеграфировав в центральный офис РМР в Денвере.

Тут она медленно повернулась к нему и выставила из-под юбки две туфли из лайки, как раз возле колена, облаченного в ярь– медянку. Он видел, как из-под юбки медленно, словно два наглых, высунувшихся языка, появляются красные туфли, и, сжав кулаки, вскочил на ноги. Под коленом той самой ноги, на которое он встал в качестве выражения своих добрых намерений, остались две маленькие складки.

– Черт бы тебя побрал, Эбби! Чего ты от меня хочешь? – закричал он. – Я говорил тебе прошлой ночью, что уеду, и я уезжаю! Не думай, что я не знаю, почему ты одела эти... эти... туфли для проститутки! Но это не сработает. Ты не заставишь меня поверить в то, что ты теперь женщина легкого поведения, потому что чтобы стать ею требуется больше, чем одна ночь с мужчиной! Ты получила, чего хотела, так что не делай из меня падшего человека. Подрасти, Эбби! Подрасти и пойми, что каждый из нас частично прав и частично не прав, и то, что ты делаешь, не осуждается в этом мире!

Абигейл, не спуская глаз с колен Джесси, невинным тоном проговорила:

– Что за стыд, мистер Дюфрейн, вы помяли штанину своих безупречных павлиньих штанов.

– Ладно, Эбби. Делай по-своему, но только не строй из себя дурочку, вышагивая по Мэйн-стрит в этих чертовых красных туфлях!

В этот момент от двери послышался жалобный голос:

– Мисс... мисс Абигейл, у вас все хорошо? Из проема, испытывая тревожное чувство от того, что он уже однажды видел такую сцену, выглянул Дэвид Мелчер.

Мисс Абигейл, открыв от изумления рот, пулей вскочила с места. В ее рот в первую секунду можно было безо всякого труда засунуть обе красные туфли. Потом она собралась с духом и пролепетала:

– М... мистер Мелчер... как... как давно вы с... стояли здесь?

В ее сознании эхом пронеслись безумные замечания Джесси о женщинах легкого поведения и беременности.

– Я вошел только что. А как долго здесь находился он?

Но в присутствии Джесси Дюфрейна о нем нельзя было говорить, как о деревянном истукане. Повернувшись к двери, он заговорил ледяным, вызывающим тоном.

– Я находился здесь с момента вашего ухода, Мелчер, ну и что из этого?!

Дэвид пронзил его взглядом, полным ненависти.

– Я буду разговаривать с вами за столом переговоров в полдень, ни минутой раньше.

Я пришел сюда, чтобы повидать мисс Абигейл, я полагал, что вы освободили ее от своего присутствия намного раньше, особенно учитывая то, что вы, очевидно, достаточно поправились, чтобы устраивать третейский суд.

Дюфрейн с яростью одернул манжету и уверенным тоном выразил свое согласие: