Третий торчал на лестничной площадке этажом ниже квартиры Рондины. Он уже устал и довольно неуклюже разыгрывал роль «неудачника», поджидающего лифт. В действительности же он не сводил глаз с табло, фиксируя, на каком этаже останавливается кабина. На этот раз я все же заморочил ему голову, проехав раз семь туда-обратно с остановками на самых различных этажах. После этого я спокойно спустился к квартире Рондины по лестнице. Я нажал кнопку звонка, — Кто там? — раздался через несколько мгновений ее голос.

— Тайгер, дорогая.

Дверь без промедления открылась. Она стояла на пороге в белом платье, сияющая и прекрасная. А каждый изгиб ее великолепного тела дышал женственностью.

— 'Можно войти? — спросил я.

— Конечно.

Рондина улыбнулась, и я словно опять вернулся в свое прошлое на двадцать лет назад. Я снова был тем самым человеком, которого она могла свести с ума своей улыбкой.

Она ждала реакции, но я взял себя в руки. Другой на моем месте был бы уже сражен наповал, но я уже прошел через школу Рондины и был неуязвим.

Я только сказал:

— Благодарю, крошка!

И вошел.

Она закрыла за мной дверь и молча прошла в гостиную. На этот раз на проигрывателе стоял Вагнер, исполняющий бессмертную тему любви и смерти. Очень подходяще. Голливудский режиссер, и тот не смог бы обставить эту сцену удачней.

У Рондины был слегка усталый вид. Под глазами пролегли тени, морщинки, как паутинки около рта, выдавали ее возраст, и я неожиданно поймал себя на чувстве, которое считал давно умершим в моей душе.

Я бросил плащ и шляпу на спинку кресла, а сам уселся на софу и с наслаждением вытянул ноги. В поведении Рондины была нервозность, и она постаралась скрыть это, подойдя к бару, — Выпьешь?

— А почему бы и нет?

— Шотландского?

— Ты столько раз готовила для меня напитки, крошка, что должна бы и запомнить, что я не пью. С тех пор мои вкусы не изменились. Простое виски и имбирное пиво — и не очень крепкая смесь.

Я находил игру Рондикы безукоризненной, но сейчас это не имело никакого смысла. Мы были одни, и я сказал:

— Как чувствует себя мистер Селвик? Рондина поставила мой стакан на столик передо мной и ответила:

— Он пришел в себя. Чувствует себя хорошо. В понедельник, как обычно, он придет на работу.

— Я слышал, что ты завтракала с ним. Она внимательно посмотрела на меня.

— Ты что-нибудь имеешь против этого?

— Возможно, — я взял стакан и попробовал напиток. Он был смешан правильно.

— Этот приступ у него начался в самый неподходящий момент.

Она нахмурилась, словно не понимая меня.

— У него и раньше бывали такие приступы.

— И всегда перед этим ты завтракала с ним? Рондина поняла, к чему я клоню, и стакан в ее руке задрожал. Она тщетно пыталась подыскать ответ.

Прежде чем она это сделала, я сменил тему разговора.

— Мы получили информацию о Диане Кейн. Она интересует тебя или же тебе и так все известно?

Она буквально оцепенела. Стакан выпал у нее из рук и разбился. Кусок льда заскользил по полу в мою сторону. Лицо Рондины стало смертельно бледным. Мне не удалось скрыть улыбки.

— Через нее ты и проникла в семью Кейнов. Остается только выяснить еще одну деталь, крошка: где настоящая Эдит Кейн?

Рондина не ответила. В ее взгляде читался страх, ярость и неприкрытая ненависть. Я продолжал:

— Тогда я отвечу на этот вопрос за тебя. Возможно, настоящая Эдит Кейн содержится где-нибудь в заключении.! Однако я держу пари, что она мертва. Ты предпочитаешь заметать свои следы. Все твои рекомендации даны людьми; знавшими Эдит Кейн ребенком, а не взрослой. Здесь помогла репутация семьи, так как никто не мог себе представить; что член семейства Кейнов может быть подозрителен, если! эта история попадет в газеты, то она будет означать самоубийство для Кейнов.

Руки Рондины так дрожали, что она с трудом смогла вытащить сигарету из пачки.

Я вытащил из кармана коробок рекламных спичек моего отеля и, дав ей прикурить, бросил его на стол.

Она глубоко затянулась и постаралась взять себя в руки.

— Ты ошибаешься, Тайгер.

— Нет, моя радость.

— Ты не можешь...

— Подождем развития событий — и ты увидишь сама. Она еще раз затянулась и погасила сигарету в пепельнице. Она поймала мой взгляд, пристально посмотрела на меня и холодным тоном прежней Рондины произнесла: