– Опять лишь к утру заявился, Ион? Смотри, Шоавэ на тебя уже жаловался.

– А я с Авендрей гулял.

– Где?

– У девушек.

– А от самого вином несло.

– Это, тять, тебе показалось.

Врет Ион безбожно.

– Гляди, парень, попадешься как-нибудь сторожам в руки.

– А ты меня, тять, в примарию выручать приходи.

– Вот уж нет. Прийти-то приду, но не выручать. При всем честном народе так вздую, что со стыда сгоришь.

Брат Ион обещает исправиться.

– А с дочкой, муженек, что делать будем? Все о замужестве мечтает. Еще и четырнадцати не исполнилось, а уже по парням сохнет. Боюсь, случится что – стыда не оберешься. Она вроде с Брэтилэ Крэчуном шашни завела. Так, что ли, эй?

– Да ну, мама, скажете тоже!

Лицо у сестры краснеет. И шея тоже. Подбородок дрожит, вот-вот расплачется.

– Паренек он неплохой. По надо бы обождать, Рица. Подрастешь, тогда уж.

– А маме, когда замуж выходила, разве не четырнадцать было? Такая же маленькая была. И все равно вышла. И ничего, не померла. Ни одна еще девушка от замужества не помирала…

Если случается, что отец или мать застанут ее возле ворот с Брэтилэ, без оплеух не обходится. Точнее – без подзатыльников.

Возвращаясь из школы, я снова спотыкаюсь. Да что же это за напасть?..

Пообедав, усаживаюсь на завалинке перед домом. Греюсь на солнышке и читаю. Грязь подсыхает на ногах.

Иду к колоде, что возле колодца, мою наконец ноги. До самых колен. Пальцы на левой ступне содраны в кровь.

– Что у тебя с ногой, братишка?

– Зашиб.

Брат Ион рассматривает мою ногу. Подходит ближе и ощупывает.

– Ну-ка, подвигай ступней…

Я пробую подвигать ступней. Мне становится смешно.

– Не могу, брат.

– Как это, своей ногой пошевелить не можешь?

– Да вот не могу, и все. Хочу пошевелить, и не получается. Даже смех разбирает!..

Брат зовет маму:

– Мам, Дарие охромел. Ногой пошевелить не может…

Я со смехом показываю ногу, но мать вроде бы не верит.

– А ты не притворяешься, Дарие?

– Больно мне надо…

Новость доходит и до отца.

– Этого тебе только не хватало – калекой остаться, – слышится его голос. – В нашем доме только калек недоставало. Вот и разжились. Теперь и калеки имеются…

Я худ и высок ростом. У меня светлые волосы и бледно-желтое лицо. Все в конопушках. Когда приходится бороться с мальчишками, меня чаще всего кладут на обе лопатки. Однако кулак у меня крепкий. Если случается подраться, я увертываюсь от ударов. Стараюсь ударить первым, полагаясь на свой увесистый кулак. Если мне кто-нибудь подставит ножку, я при падении увлекаю его за собой. Усаживаюсь на обидчика верхом – и давай бить и кусать. Зубы у меня большие и крепкие, крупнее, чем у других ребят моего возраста. За это меня и прозвали Зубатым…

– Только этого тебе не хватало, – повторяет отец, – калекой остаться!

Мама подавлена случившимся.

– Теперь, – бормочет она, – теперь не быть тебе офицером…

Мой учитель уже поговорил с доктором Ганчу и с молодым судьей из Кырлигаца. Те обещали собрать денег на билет и отвезти меня в лицей Мынэстире Дялулуй. Отъезд намечался на осень. Но теперь все рухнуло. Я хромой. А в военную школу принимают только здоровых…

Родители держат совет. Мама говорит:

– Это колдуньи на него порчу наслали, надо какое-нибудь снадобье узнать…

Отец в снадобья не верит, но противиться не может. Говорит с сомнением в голосе:

– Что ж, может, и снадобья сгодятся…

Мать с отцом взяли меня за руки и повели к знахарю. К Ангелу Нэбэдайе. Волосы у знахаря светлые, слегка отливают медью, как лица тех цыган, что привозят с верховьев Аргеша на продажу деревянные ложки, веретена, корыта. Об этом знахаре ходит молва, что он волшебник, будто бы заговорил как-то слепых и они прозрели; из Путиней привозили к нему немого мальчика, и мальчик обрел дар речи; один поп уже помирал среды ночи от падучей, а знахарь своим заговором будто бы вернул его к жизни.

Живет знахарь на краю села, у реки, в лачуге, смахивающей на хлев. Нет у него ни жены, ни детей. Один как перст. С весны до поздней осени ловит бреднем рыбу, тем и кормится. Мукой снабжают его крестьяне, которые приходят за снадобьями от своих болезней.

Ангел Нэбэдайе кладет меня на лавку и принимается мять ногу пальцами. Нащупывает недужное место и приходит к решению:

– На малого наслали порчу колдуньи. Средство тут простое. Идите по селу и просите милостыню, а на деньги, что соберете, поезжайте в город к мастеру, пусть отольет ногу из серебра. Отливку отнесете в церковь и повесите на икону божьей матери. Вот малый и поправится. Снова будет двигать ногой.