Весь день я толкусь на станции возле отца… Интересно смотреть на проходящие мимо поезда с солдатами. Вот прогрохотал состав с лошадьми. Промелькнули открытые платформы с пушками. Тоже покатили к Дунаю. Целая ватага мобилизованных работает в походной пекарне. Обмундирование выдали не всем – только имеющим чин. Мой отец – рядовой.

– Тятя, а почему тебя не произвели в сержанты, когда ты был в армии?

– Грамоте не обучен… А сержант должен быть грамотный…

Дома у нас никто не знает грамоты, кроме меня.

Кипят в больших казанах щи из крапивы и нескольких картофелин – их бросили в казан нечищенными, прямо с кожурой. Резервисты хлебают из солдатских котелков деревянными ложками. Хлеб, который покрывается плесенью, едва его вынешь из печи, в конце концов приходится выплевывать. Хлебаю щи и я – из одного котелка с отцом. Подбираю брошенные солдатами куски хлеба. Вечером несу их под полой к себе домой. Пусть свинья жрет. Но свинья, понюхав, отходит. Трава ей больше по вкусу…

Для офицеров возят булки из города. И еду им готовят отдельно.

– Вы что разбрасываете хлеб, сукины дети?

– Он горький, господин капитан…

– Еще чего, хлеб сладкий…

– Может, оно и так, только на наш вкус – горький.

– Стало быть, государственное добро на помойку выбрасываете, черт бы вас побрал, сукины дети…

Печи-времянки, все шесть в ряд, пекут хлеб днем и ночью. Хлеб рассовывают по мешкам, мешки грузят в вагоны, а вагоны гонят к болгарской границе. Потом на баржах переправляют через Дунай. Иногда эти мешки, валяющиеся на открытых платформах, попадают под дождь, а то и не раз и не два. Но это пустяк. Дождь пройдет, снова запалит солнце нынешнего знойного лета и жгучими лучами высушит хлеб… Хлеб, уже позеленевший от плесени…

– Тять, а ты Дунай переходил?

– Переходил в семьдесят седьмом. Еще мальчишкой. Мой отец трудовую повинность отбывал. Я и забрался к нему в телегу: хотелось поглядеть на войну.

– И видел, как воюют?

– Видел. Видел русских. Видел турок, что попали в плен. Больно легко одеты – фески да шаровары. А дело было зимой. Нехристи мерли как мухи. Летом небось земля задохнулась бы от загнивших трупов. Мой отец те места хорошо знал. Еще в молодости водил дружбу с одним турком. Из беев.

Каждую осень турок дарил отцу что-нибудь: соль, мед, шерсть. У бея добра много. Пять жен имел. Держал их взаперти. Нашла как-то на бея дурь, захотелось ему перед приятелем женами похвастаться. Приказал он им приподнять чадру и приоткрыть лица.

«Взгляни-ка на них, друг мой», – пригласил турок отца.

Отец взглянул.

«Ну, ответь, какая тебе по нраву?»

«Как можно, ваша милость, – у наших родителей так было принято обращаться к туркам, своим господам, – они все прекрасны…»

«Это верно, но я спросил, какая по нраву тебе…»

Отец указал наугад одну, с удлиненными глазами и желтоватым лицом. Молодая женщина рассмеялась. И этого оказалось довольно. Выхватил турок пистолет и убил ее наповал.

«Раз по нраву тебе, мне она больше не по праву…»

Запряг отец в телегу волов и уехал. С тех пор не присылал ему турок ни соли, ни шерсти, ни меда. Но времена изменились. Изменились и люди. А на тех пленных турок жалко было глядеть. Пришел их конец. Казаки с саблями разбили их наголову.

Жатву докончили женщины да старики с малыми ребятами. На лугу меж селом и хутором тарахтят молотилки. Высокие трубы машин выбрасывают черные клубы дыма, и кочегары непрерывно орудуют кочергой, подбрасывая в топки все новые охапки соломы. Молотят помещичий хлеб. Летит из молотилок тяжелая пыль, и удушливые клубы ее подымаются над селом чуть ли не до церковной колокольни. В приказчичьих руках – конторские книги. Крепостные крестьян по очереди ведут обмолот.

– Истрате, ты на рождество брал в долг у помещика три дубля пшеницы. Не забыл?

– Вроде бы только два, начальник…

– А в книге записано три…

– Может, и три, раз записано…

– А на рождество пшеница дорогая…

– Дорогая…

– А теперь подешевела… Эвон ее сколько…

– Да, подешевела…

– Придется за три дубля девять отдавать…

– Эх, начальник…

– Небось под рождество снова зерна попросишь, а, Истрат?

Он вычеркивает долг. За такую милость приходится обещать приказчику курицу, индюка, лукошко яиц – что найдется в хозяйстве. Домой уносишь мешок пшеницы. Сваливаешь его в сенях. Если расходовать с оглядкой, месяц протянешь. Придется навести экономию. Урожай богатый. А хлеба мало.