Это был Лесовой, давно прозванный «Мечтателем». В его юношеском худощавом, нежном лице действительно было что-то задумчиво-мечтательное, оправдывавшее кличку, особенно в сосредоточенном взгляде больших серых глаз. Он пользовался среди товарищей авторитетом правдивой души и был любимцем матросов; он постоянно «лясничал» с ними и читал им книжки. Зато в сношениях с начальством напускал на себя суровую холодность заправского кадета, но был исправный служака, страстно любил море и еще в корпусе мечтал о путешествиях и об открытии полюса.

– Ты, Юлка, пьян и врешь на себя! – тихо проговорил он при наступившем молчании. – Разве можно и в шутку говорить такие вещи?!.

– Юлка не пьян… Юлка ничего не пил!.. – вставил Сидоров.

– У каждого, брат, свои убеждения! – уклончиво отвечал Юлка, несколько притихая перед этим серьезным взглядом Мечтателя.

– Повесить?! – с укором проговорил тот, и при этом чувство страха и отвращения исказило его черты.

Он остановился на секунду и продолжал:

– Ударить матроса и то… отвратительно, а ты: «повесить»!

– А если у тебя на судне бунт? – вдруг задал вопрос Юлка.

– Бунт? – переспросил Лесовой с такой серьезностью, точно и в самом деле он очутился в несчастном положении капитана, у которого на корабле свирепствует возмущение.

– Ну да, бунт, форменный бунт! Уж боцмана просвистали: «Пошел все наверх, командира за борт кидать!» – а ты сидишь в каюте и… мечтаешь! – иронически прибавил Юлка, взглядывая с насмешливой улыбкой на Мечтателя.

И все юные моряки, оставив стаканы недопитыми, уставились на Лесового.

В самом деле, как поступит человек, которого собираются немедленно швырнуть в море?

В виду такой перспективы казалось вполне естественным, что Мечтатель на минуту задумался.

– У Лесового не может быть бунта! – воскликнул Сидоров, видимо более всех сочувствовавший затруднительному положению товарища и не желавший, чтобы такой хороший человек, как Лесовой, вынужден был прибегнуть к насилию. – Против него никогда не взбунтуются! Ты, Юлка, напрасно думаешь смутить его своим дурацким вопросом.

– Постой, Сидоров! – остановил Лесовой своего защитника… – Я ему отвечу… Я согласен, что мной недовольны и меня хотят бросить за борт… Но кто виноват, что матросы взбунтовались? Разумеется, один я… Понимаешь ли, Юлка, я! – говорил Мечтатель тоном, не допускавшим сомнений в его виновности. – А если виноват я и если я не окончательный подлец, то неужели я еще должен наказывать людей за свою вину?.. Ведь надо сделать много гнусного, чтобы довести людей до бунта…

– Не в том вопрос: кто виноват… Я cпрашиваю: как ты поступишь? – торопил Юлка.

– Да, да… Как ты поступишь?.. – раздались нетерпеливые голоса.

– Трудно сказать, как я поступлю, но думаю, что выйду наверх и брошусь в море прежде, чем меня кинут за борт… Смерть лучше жизни, обагренной кровью других!.. – медленно, словно бы в раздумье, проговорил юноша.

Признаться, ни один из слушателей не ожидал, что Лесовой выйдет из положения столь трагическим образом. Такой исход, видимо, не удовлетворил молодых моряков.

– Ты мог бы уговорить матросов! – предложил поправку Сидоров. – Ты бы сказал им речь… ну, объяснил бы, что вперед будешь обращаться с ними лучше…

– Арестовал бы зачинщиков… – подсказывали другие…

– Еще короче – повесить одного для спасения всех! – заметил Непепин.

– Юлка, Юлка, как тебе не стыдно! – крикнул Лесовой, бросая на товарища взгляд, полный сожаления и укора, и, оставшись, по-видимому, при своем решении броситься в море, пожал плечами и отошел от стола на прежнее место, не считая нужным говорить более.

– Ты… известный Мечтатель! Тебе нельзя быть капитаном! – усмехнулся Непенин.

– А тебе можно? – поддразнил Сидоров. – Потерпи немножко, Юлка! Сперва отзвони мичманом лет пять, потом лейтенантом лет десять, и тогда мечтай о том, как будешь заводить строжайшую дисциплину!.. Только к тому времени таких ретроградов, пожалуй, будут выгонять в отставку… Или ты тогда в либералы обратишься?

– Во всяком случае, постараюсь звонить меньше, чем ты…

– Дудки! Раньше не произведут! Возьми хоть нашего Чистоту Иваныча! Сколько лет звонил, пока сделался старшим офицером…

– Нашел кого привести в пример… Чистоту Иваныча! Ему никогда не выдвинуться… Он порядочная дура для того – Чистота Иваныч! – презрительно воскликнул Непенин.

Все вступились за Василия Ивановича. Положим, он большой педант и старых взглядов, но он славный и добрый. Особенно взволновался отзывом Непенина Мечтатель. Хотя он и находился с Василием Ивановичем в натянутых, чисто официальных отношениях и недавно еще «развел» с ним, за что посажен был на салинг, тем не менее он горячее всех защищал старшего офицера.