Телеграмма Николая П Александре Федоровне, 15 час. 40 мин. 23 февраля

1917 г.:

"Прибыл благополучно. Ясно, холодно, ветрено. Кашляю редко. Чувствую себя опять твердым, но очень одиноким. Сердечно благодарю за телеграммы тебя и Бэби. Мысленно всегда вместе. Тоскую ужасно. Нежно целую всех. Ники".

Донесения охранного отделения: Петергофский участок. 23 февраля в мастерских Путиловского завода и Путиловской верфи были вывешены объявления директоров завода генерал-майора Дубницкого и верфи полковника Кутейникова о закрытии завода и верфи от того же числа и о расчете рабочих, причем в объявлении по Путиловской верфи отмечено, что мастерские закрываются на неопределенное время ввиду непрекращающихся нарушений рабочими нормального хода работ, несмотря на неоднократные предложения администрации верфи приступить к работам. Прибывающие рабочие мастерских верфи допущены туда не были. Лесной участок. На заводе "Айваз" (Выборгское шоссе, 21/25), не работает 2123 человека. В 2 часа дня обсуждался вопрос о забастовке, каковая и была объявлена под влиянием подстрекательства работающих там женщин, несмотря на заявление администрации завода о том, что заводом организована выпечка хлеба для своих рабочих до I500 фунтов в день. Первый участок Петроградской части. В 2 часа 45 минут дня толпы рабочих, преимущественно из подростков, сняли рабочих с картонажной фабрики Киббель (на Большой Ружейной ул.) и пытались также снять рабочих трубочного завода на Кронверкской ул. 7, где силою сорвали одну половину ворот, и фабрики конторских книг "Ф. Кан" на той же улице № 21, но не успели в этом, так как подоспевшими нарядами полиции были рассеяны. Четвертый участок Петроградской части. Около семи часов вечера толпа рабочих Литейного завода "Вулкан" до I500 человек, остановившись у ворот механического завода 1-го Российского товарищества воздухоплавания на Корпусной ул., стала ломиться в ворота. Бывший здесь полицейский надзиратель Вашев после тщательных требований разойтись, вынул револьвер. Окружив моментально Вышева и выбив из его рук револьвер, рабочие избили его палками, и, проникнув на завод, сняли рабочих. Полицейскому надзирателю Вишеву причинены серьезные ушибы и перелом нижней челюсти. Он отправлен в больницу".

Александра Федоровна - Николаю П, 23 февраля 1917 г.: "Мой ангел., любовь моя! Ну, вот - у Ольги и Алексея корь. У Ольги все лице покрыто сыпью, у Беби больше во рту, и кашляет он сильно и глаза болят. Ах, любовь моя, как печально без тебя, как одиноко, как я жажду твоей любви, твоих поцелуев, бесценное сокровище мое, думаю о тебе без конца! Ясный солнечный день, и не очень холодно. Если им будет нехорошо, буду тебе телеграфировать очень часто. Прощай, мой единственный. Господь да благославит и сохранит тебя! Осыпаю тебя поцелуями. Навсегда твоя".

Донесение охранного отделения: Первый и второй участки Выборгокой части. При рассеивании все возраставшей толпы, направлявшейся от Нижегородской улицы к Финляндскому вокзалу, был сбит с ног младший помощник пристава первого участка Выборгской части коллежский секретарь Гротиус, пытавшийся задержать одного из рабочих, причем коллежскому секретарю Гротиусу причинены рассеченная рана на затылочной части головы, пять ушибленных ран головы и поранение носа. По оказании первоначальной помощи пострадавший был отправлен в свою квартиру. К вечеру 23-го февраля усилиями чинов полиции и воинских нарядов порядок повсеместно в столице был восстановлен". Дневник Николая П: "23 ф. четверг. Проснулся в Смоленске в 9 1/2 час. Было холодно, ясно и ветрено. Читал все свободное время франц. книгу о завоевании Галлии Юлием Цезарем. Приехал в Могилев в 3 ч. Был встречен ген. Алексеевым и штабом. Провел час времени с ним. Пусто показалось в доме без Алексея. Обедал со всеми иностранцами и нашими... Вечером писал и пил общий чай'.

24 февраля 1917 года

Сампсониевский проспект запрудили многотысячные толпы рабочих Выборгской стороны. Демонстрация как в воронку вошла в узкое горло проспекта, а дальше пути не было - казаки стройным, красивым рядом стояли, ожидая бунтарей. Встали все заводы Выборгской стороны. Забастовавшие рабочие ходили от завода к заводу и снимали с работы тех, кто еще не решился примкнуть к всеобщей стачке петроградского пролетариата. Что чувствовали люли с красными знаменами и полотнищами лозунгов в первых рядах колонны? Им нельзя, да и некуда было бежать. А сзади напирало тело стотысячной толпы, которое росло как сказочный богатырь по минутам. Офицер привстал нм стременах, повернув голову, закричал что-то казакам и обнажил шашку. Стало вдруг очень тихо, но никто не успел разобрать слов офицера. Да и так все было ясно. Не в первый раз рабочие сходились с казаками. Сотня клинков сверкнула в воздухе. Казаки рванулись вперед, но никто из рабочих не побежал, только расступились перед мордами офицерских коней. Придерживая лошадей казаки не спеша въезжали по одному в бреши, проделанные офицерами, положив клинки на лошадиные гривы. На лицах у них были презрительные улыбки, направленные в спины офицеров. Один казак помоложе, подмигнул молодой работнице. Казаки не стегают рабочих нагайками, в это трудно было поверить, стоя рядом с казачьими лошадьми, но еще труднее было поверить, что казаки - на сторона народа.И вдруг над толпой загремело "ура". А казаки ухмыляются. Снова команда и снова офицеры рьяно врезаются в толпу, теперь уже с тыла. И вновь "ура" в честь казаков, не захотевших избивать голодных рабочих. На искаженных, бледных лицах офицеров злоба и страх, но перелом еще не произошел. Казаков не увели, а опять построили перед демонстрантами. Подойдя вплотную к казакам, рабочие заговорили с ними. Те слушали, улыбались и делали вид, что не замечают как тысячи людей, словно река меж валунов, проходят сквозь их строй. У Литейного моста стояла сильная застава из полиции и казаков. Ее начальник - старый полковник, выехав к рабочим, уговаривал разойтись, но, заметив, как сотни людей "просачиваются" сквозь казачий наряд на мосту, крикнул зычным голосом: - В нагайки! Конные полицейские набросились на прорвавшихся, но демонстранты держались, пытались отбиваться и кричали городвым: - Что же вы, сволочи, делаете? Казаки и те вон стоят, а вы народную кровь пить хотите? Вид спокойно стоявших казаков и в самом деле смущал. Полицейским становилось как-то не по себе. Они замялись и опустили нагайки. Один полковник ничего не слышал и не видел, кроме голов бунтовщиков, каждую из которых он хотел отметить плетью. К нему подбежали рабочие дернули, пузырем вздулась шинель над свалившимся на булыжник полковником, но тут же опала под ударами. Полицейские едва отбили полуживого начальника. Демонстрация двинулась на мост, но навстречу бежали те, кто раньше перешел через Неву. "Стреляют! Стреляют!" - кричали они. Толпа заколебалась в нерешительности. Кто-то крикнул: "Товарищи, по льду!" Со всех концов Питера в центр, на Невский, шли тысячи рабочих.

Донесения охранного отделения: Первый участок Литейной части. К 11 часам утра на Невском образовалась громадная толпа, рассеянная конными частями. Затем на Невском проспекте в течение всего дня до позднего вечера появлялись толпы, вследствие чего их приходилось разгонять много раз нарядами полиции и конных частей. Первый участок Казанской части. В 11 часов 10 минут дня на Казанском мосту, на Невском проспекте, собралась толпа рабочих, числом до 1000 человек, преимущественно женщин и подростков, выкрикивавшая: "дайте хлеба, хотим есть". Толпа эта вскоре была разогнана казаками и пешими городовыми. Второй участок Васильевской части. Около 9 часов утра толпа мужчин и женщин остановилась перед зданием завода "Сименс и Гальске" (6 линия, 61), вызывая рабочих криками и свистками, но прибывшим нарядом полиции в числе 19 человек собравшиеся были рассеяны. Позже были получены сведения, что к забастовке присоединились и вышли на улицу рабочие означенного завода.

Образовавшаяся толпа до 5000 человек направилась к среднему проспекту с пением: "вставай, подымайся, рабочий народ". Конный отряд городовых врезался в толпу, дабы рассеять ее. В это время появился патруль казаков в 9 человек под командой урядника, к которому бывшие в полицейском наряде помощники пристава второго участка Васильевской части титулярный советник Евсеев и поручик Пачогло обратились за помощью. Патруль сначала последовал за толпой, не принимая участия в действиях конных городовых, и, доехав до Среднего проспекта, скрылся. На погонах казаков были инициалы "Н.2". Рассеянная полицией толпа эта в большинстве направилась в район Гаванского участка. Александра Федоровна - Николаю П, 24 февраля 1917 г.: "Бесценный мой! Погода теплее, 4 1/2 градуса. Вчера были беспорядки на Васильевском острове и на Невском, потому что бедняки брали приступом булочные. Они вдребезги разнесли Филиппова1 и против них вызывали казаков. Все это я узнала неофициально. Вчера вечером Бэби был весел. У Ольги 37,7. Вид у нее хуже, изнуренный. Каким страшно одиноким должен был ты чувствовать себя первую ночь. Не могу представить тебя без Бэби, мой бедный, милый ангел! Я надеюсь, что Кедринского2 из Думы повесят за его ужасную речь - это необходимо (военный закон, военное время) и это будет примером. Все жаждут и умоляют тебя проявить твердость. У Ольги и Татьяны совсем темно, так что я пищу у лампы (на диване). Беспорядки хуже в 10 часов, в 1 - меньше теперь это в руках Хабалова. Без конца целую тебя, нежно преданная и горячо любящая твоя старая Женушка".

Донесения охранного отделения: Четвертый участок Петроградской части. В 6 час. вечера собравшиеся у Петроградского Механического завода рабочие вечерней смены до 1500 человек, не приступившие к работам, были рассеяны нарядом полиции. При этом из толпы рабочих были брошены в городовых конно-полицейской стражи Фому Долгова и Илью Кулемина комья мерзлого снега, причинившие первому ушиб подбородка и второму ушиб спины. Ушибы незначительны и городовые эти остались на службе. Гаванский участок. Полицией задержаны Николай Бурмашев, 16 лет, за попытку остановить трамвай и Лазарь Ерохин, 17 лет, за подстрекательство к забастовке.

Из письма Николая П Александре Федоровне, 24 февраля 1917 г.: "Мой мозг отдыхает здесь - ни министров, ни хлопотливых вопросов, требующих обдумывания".

Приказ генерала Хабалова, командующего Петроградским военный округом, от 24 февраля 1917 г : "Войскам употреблять в дело оружие, не останавливаясь ни перед чем для водворения порядка".

– Кирпичников, в ружье! - Что случилось? - Идут! - Кто идет? - Черт его знает, - штабс-капитан Цуриков махнул рукой и вышел из подвала, где сегодня утром разместился первый взвод учебной команды лейб-гвардии Волынского полка. Кирпичников отвел взвод на Знаменскую площадь и построил его фронтом к Невскому проспекту. Солдаты, ничего еще не знавшие ни о событиях в городе, ни о том, зачем их вывели из казарм на улицу, с беспокойством оглядывались вокруг. Прямо на них шла демонстрация с флагами, сзади подступала толпа, в которой были и рабочие, и студенты, и чистая публика. Демонстранты закричали: - Солдатики, не стреляйте! Кирпичников, с трудом разжимая почему-то одеревеневшие губы, в ответ крикнул: - Не бойтесь, стрелять не будем. Плохо соображая, что делает, он подошел к Цурикову: - Они идут, хлеба просят, пройдут и разойдутся. Штабс-капитан с насмешливой улыбкой посмотрел на него и ничего не ответил. Сегодня ночью он уезжал на фронт и не собирался делать за начальника учебной команды грязную работу. Толпа обошло солдат, окружила памятник Александру III, прокричала "ура" солдатам и начала митинговать. Так простояли до шести часов вечера. Кирпичников опять подошел к Цурикову: - Ваше высокоблагородие, солдаты о утра некормлены, еле стоят, нужно уходить. Штабс-капитан похлопал перчатками по ладони левой руки, постоял, делая вид, что решает этот вопрос, хотя на самом деле ему было невыносимо скучно, хотелось поесть и выпить. Разыграв колебание, за которым унтер-офицер следил с серьезным выражением на лице, Цуриков пошел к телефону. Однако с командиром батальона связаться не удалось, и Кирпичников послал солдата.