Придется сходить к нему. Ничего не поделаешь, и если быть честным перед самим собой, то с Барыкиным он поступил глупо и грубо. По-солдафонски. Занесло на повороте, как говорится. Поспешил. Так иногда припрет, хочется все поскорей, злишься, что люди тебя не понимают, не понимают твоей правоты так быстро, как хотелось бы тебе. Раскачиваются, раскачиваются, а времени мало, его все меньше и меньше. Татьяна не выдержала. Эта комиссия ее доконала. Или правда до мужа дошли эти сплетни. Тогда ей не позавидуешь. А если бы я узнал такое о своей?

Он представил на мгновение и дальше ему не захотелось ничего представлять.

Теперь надо думать, искать кого-то на ее место, да и кого еще найдешь? Сядет какая-нибудь соплячка у дверей, будешь мучаться. А где найти хорошего секретаря, да на такую зарплату, да еще чтоб анонимки на нее не писали? Бабусю не посадишь - не выдержит. Мужика? Мужик - секретарь? А что если помощник директора по делопроизводству. А? Это мысль. Нет, все равно никто не пойдет. Стоящий не пойдет, не престижно, почти комично. Кому охота быть посмешищем, а не стоящего и так не надо. В конце дня он позвонил жене, предупредил, что задержится.

– С Татьяной Сергеевной?

Жена положила трубку, и он некоторое время тупо слушал частые гудки, потом с запоздалой яростью грохнул трубкой по телефону и выругался. С тыла нападения противника он не ждал.

Комиссия, видимо, увлеклась обследованием, и ему пришлось ехать к Барыкину на автобусе.

То, что он получил в один день плюхи от секретаря и жены вряд ли было случайностью. Либо какой-то доброжелатель одновременно уведомил мужа Татьяны Сергеевны и его жену, либо кто-то допек его Людмилу, и она связалась с мужем Татьяны Сергеевны... или с ней самой, а ее выдумка о муже только прикрытие нежелания раскрывать источник, если им действительно была его жена.

Он представил себе возможный разговор Людмилы с Татьяной Сергеевной и, чтобы не застонать в переполненном автобусе, сжал зубы и закрыл глаза.

Отворачиваясь от бьющего прямо в глаза колючего снега, Емельянов дошел до подъезда.

У лифта он растегнул пальто, отдыхая и чувствуя, что сейчас у него неподходящее настроение для такого разговора, нерешительно нажал кнопку.

Может быть не ходить сегодня? Не сдержусь еще, только испорчу дело. А, черт, когда еще выберусь к нему, что у меня, других дел нет, бегать за всяким. Барыкин не всякий! Ну и что? Почему он может вставать в позу, а я нет? И вообще, как я буду выглядеть с этим приходом к нему?

Дверь открыла жена Барыкина. Она не знала директора в лицо и с удивлением смотрела на незнакомого мужчину.

– Федор Сергеевич дома?

– Да, а вы собственно...

– Емельянов, директор завода.

Лицо жены Барыкина на мгновение стало похоже на поверхность спокойного моря, по которому внезапно ударил шквальный ветер, и он почувствовал какое-то странное удовлетворение.

Она. быстро справилась со своими чувствами и пригласила:

– Пожалуйста, проходите, раздевайтесь... Федор! К тебе пришли.

С кухни послышалось удивленное мычание, и хозяин вышел в прихожую.

– Здорово, Федор.

– Здорово, - машинально ответил Барыкин и посмотрел на него, как на что-то очень экзотическое.

– Поговорить хочу с тобой.

– Я вообще-то не очень хочу с вами разговаривать, но раз уж пришли, давайте поговорим.

Емельянов недовольно нахмурился. Тон Барыкина не на шутку задел его, и он с трудом сдержался, чтобы не уйти, хлопнув дверью. Демократия демократией, но он все же директор завода, и сам пришел к нему, это надо ценить, а не хамить.

Жена Барыкина сказала:

– Федя.

Барыкин махнул рукой и пошел на кухню.

– Федя, ну ты что гостя на кухне будешь принимать?

– Ничего, не беспокойтесь, я не гость.

Емельянов вошел на кухню и закрыл за собой дверь. Некоторое время они сидели молча. Чувствуя себя несколько виновато за грубость, преодолевая неловкость, Барыкин предложил:

– Может быть, поужинаете?

– Нет, спасибо, Федор Сергеевич, я по делу и постараюсь не отнимать у вас время.

Емельянов посмотрел в окно, мимо Барыкина.

– Я был неправ. Не совсем прав. Но и вы ... Это безобразие, что кандидат наук, бывший начальник лаборатории работает рядовым кузнецом.

– Вот именно, - бывший, - саркастически заметил Барыкин.

– Да. Но я уже сказал, что был неправ. Но вы-то! Создатель автоматической линии ковки - щипцами ворочаете болванки. Ведь это же ...

– Что "это же"? Мне что - милостыню надо было идти просить или в ногах у вас валяться? А зарабатываю я сейчас, кстати, даже больше.

– Я знаю. Только работа эта не та.